Любимая мафиози (ЛП)

Когда я закончила, его глаза были мягкими и гордыми. — Ты очень умная. Хорошая работа.
– Спасибо. Мне было очень приятно, не буду врать.
– Тони говорит, что ты очень хорошо ладишь с бизнесом. Что у тебя легкий подход к сотрудникам и голова для работы.
Я усмехнулась и захлопала ресницами, прихорашиваясь. — Мне это нравится. Конечно, некоторые конференц-звонки скучны, но в основном я получаю от этого удовольствие.
Его рот скривился. — Хорошо, что ты взяла это на себя, чтобы Джулио мог сосредоточиться на других вещах.
Я облизала губы. — Да, насчет этого. Нам нужно поговорить.
– О?
– Да, это касается Джулио. — Лицо Фаусто стало пустым, как будто окно было закрыто, и я вздрогнула. – Слушай, я знаю, что ты не хочешь этого слышать, но он несчастен. Мало того, он ужасно выглядит. Он не хочет этого делать, малыш.
– Он смирится с этим. Не волнуйся.
– Ты ошибаешься. Он сейчас видит проблеск своего будущего, и ему это не нравится. Он глубоко несчастен.
– Я не сразу принял это, но потом освоился и смирился. То же самое произойдет и с моим сыном.
Он не слышал меня. Он застрял в своем фантастическом мире мафии первородства. Я сжала руки вместе, словно молилась. — Фаусто, пожалуйста, послушай, что я тебе говорю. Джулио - это не ты. Он совершенно другой человек, и я беспокоюсь о том, что это с ним делает. Он в темном месте.
– Что это значит, темное место?
Он практически усмехался, поэтому я смягчила свой голос. — Его психическое здоровье. Я беспокоюсь.
– Молодежь и ваше психическое здоровье. Вашему поколению нужно стать жестче.
От количества оскорбительных слов в этих двух предложениях у меня заболело горло. — Послушай, бумер (прим. от редакт. бумер - это неофициальное существительное, обозначающее человека, родившегося во время бэби-бума, особенно рожденного в США между 1946 и 1965 годами), дело не в том, чтобы стать жестче. Речь идет о том, что твой сын настолько несчастен, что может сделать что-то радикальное.
Он стал очень, очень неподвижным, его голубой взгляд внимательно следил за моим лицом.
– Например?
– Я не знаю, но я обеспокоена. Ты просишь его подписаться на жизнь в безбрачии и одиночестве. Страданий и смерти. Разве ты не хочешь, чтобы он был счастлив?
– Деньги и власть делают мужчин счастливыми, dolcezza (перев. с итал. милая).
О, он был раздражающим. Я пристально посмотрела на него. — Правда, муж? Это то, что делает тебя счастливым? Когда мы были в разлуке, разве все эти деньги и власть согревали тебя по ночам?
Мышцы на его челюсти подпрыгнули. — Что бы ты хотела, чтобы я сделал? Отдать все это одному из парней Марко?
– Да, — сказала я категорично. – У Тони тоже есть сыновья. Кроме Джулио, есть и другие Раваццани, которые могут взять на себя управление.
– Это будет мой сын, — шипел он. – Лидер всегда проходил через мою семью.
Он начинал волноваться, звуковые сигналы на мониторах становились все громче, поэтому я похлопала его по плечу и дала последний совет. — Возможно, пришло время перемен. Потому что ты должен позволить Джулио выбирать.
– Я сам разберусь со своим сыном, — жестко сказал он.
Я знала, что он раздражен и чувствует себя бессильным, но я не позволю ему вымещать это на мне. — Если ты забыл, этот брак - партнерство, Фаусто. Нет твоей и моей жизни. Есть только наша жизнь. Понимаешь? И жизнь наших детей, которых мы будем воспитывать вместе.
– Perdonami (перев. с итал. прости меня). Ты права.
Небольшое извинение? Хм. Может быть, он все-таки учился.
Закрыв глаза, он устало вздохнул. — Вот почему Марко должен был запереть тебя.
Я наклонилась и поцеловала его руку. — Это никогда бы не сработало, bello (перев. с итал. красивый).
Он молчал и держал глаза закрытыми. Я видела, что у него не было сил спорить, и мне не хотелось давить на него, пока он еще не пришел в себя, но я действительно беспокоилась о Джулио. Эту проблему нельзя было игнорировать, и потребуется время, чтобы Фаусто обдумал идею предложить Джулио выбор.
Раздался стук в дверь, и появился охранник Фаусто. — Доктор для синьоры, — сказал он.
  
– Они могут войти, — ответила я, поднимаясь.
В комнату вошел пожилой мужчина. Он сразу же склонил голову перед моим мужем. — Синьор Раваццани. Это честь для меня.
Фаусто объяснил, что я пропустила визит к врачу, поэтому он хотел бы, чтобы чтобы меня и ребенка проверили.
Доктор улыбнулся и кивнул мне. — Sì, sì (перев. с итал. да, да). Синьора Раваццани, идемте.
– Нет, — сказал Фаусто. – Вы сделаете это здесь. Она не выходит из моего поля зрения.
– Но синьор...
– Здесь, — настаивал мой муж. – Принесите аппараты или что-то еще.
Я открыла рот, чтобы возразить, что это уже слишком, но выражение лица Фаусто сказало, что лучше бы я этого не делала. Он был абсолютно серьезен, что я останусь в этой комнате. Я подавила свое раздражение. Я уже достаточно расстроила его из-за Джулио. Нет необходимости усугублять его.
Доктор кивнул и вышел из палаты. Я ухмыльнулась своему мужу.
– У тебя наверняка есть тайный кинк (прим. от редакт. kink - проявлять странности. причудливые или нетрадиционные сексуальные предпочтения или поведение) при осмотре таза, о котором я должна знать?
Нахмурившись, он закрыл глаза. — Это отношение. Ты становишься грубиянкой, когда думаешь, что я не могу тебя наказать.
Правда. — Тогда поправляйся, любимый, и ты сможешь отшлепать меня снова.
– Поверь мне, я так и сделаю.
Через несколько минут санитар принес мягкий стол и установил его, затем медсестра привезла аппарат УЗИ. Он велел мне переодеться в халат и ждать врача. Акушер вернулся и вымыл руки, одновременно задавая мне простые вопросы о моем последнем осмотре и общем состоянии здоровья. Он надел перчатки и промокнул лоб бумажным полотенцем, бросая нервные взгляды на моего мужа, который внимательно за всем наблюдал.
Сначала врач послушал сердцебиение ребенка, и успокаивающее «уш-ш-ш» заставило меня улыбнуться. Затем пришло время внутреннего осмотра, и его рука дрожала, когда он вводил палочку в мое влагалище. Я пыталась шутить и говорить, что угодно, лишь бы настроение было легким, но ничего не помогало.
На маленьком экране была видна крошечная фасолинка, которая двигалась и перемещалась внутри меня. Доктор начал делать замеры и снимки, а также похвалил Фаусто за создание такого прекрасного ребенка. Я закатила глаза к потолку.
– Bambino (перев. с итал. ребенок), он выглядит хорошо, — сказал доктор, когда закончил. – Ваш сын будет сильным.
Мой рот открылся. Он просто...? Не спросив сначала?
Фаусто, с другой стороны, усмехнулся. — Сын?
Доктор повернул голову между мной и Фаусто. — Да. Я полагал... Вам сказали, не так ли? У вас будет мальчик.
 Фаусто 
В ту ночь я почти не спал.
Затерявшись в мыслях, я наблюдал за Франческой на кровати в углу, за тем, как равномерно поднимается и опускается ее грудь, когда она спит. Сын. Я не лгал, когда говорил, что предпочитаю дочь. Сыновья приносили слишком много душевной боли, слишком много беспокойства. Я сделал все, чтобы Джулио стал мужчиной, который возглавит мою семью, но мне это не удалось. Он не хотел этого.
 Ты должен позволить Джулио сделать выбор. 
Две недели назад, до того, как меня подстрелили, я бы не стал заботиться о его чувствах. Он был наследником Раваццани, у него был долг передо мной, перед семьей, и его желания не имели значения.
Но я больше не мог утверждать, что так было и сейчас.
Истекая кровью на тротуаре, я думал о тех, кого я оставлял позади, включая Джулио. Мой хороший мальчик, который спорил со мной только один раз, и то из-за своего любовника Пауло. Он делал все, что я просил, даже в ущерб собственному счастью. Но хотел ли я для него такой жизни?
Я ненавидел собственного отца, который ни разу не проявил внимания к моим мыслям и чувствам. Мы не были близки, и его смерть стала для меня облегчением.