Любимая мафиози (ЛП)

– Ты забыла свою фамилию? Она тебя проведет, не переживай.
Это было смешно. — Джулио может забрать меня сегодня, если ты занят.
– Это не имеет никакого отношения к тому, занят я или нет. Я не хочу, чтобы ты уезжала из поместья. Ни сейчас, ни когда-либо еще!
Его голос неуклонно повышался до рева, но я не сдавалась. — Ты сошел с ума? Я не могу быть здесь пленницей.
– Ты будешь, если я тебя об этом попрошу.
Разговор принял резкий оборот, который мне определенно не нравился.
– Мы идем на компромисс? Потому что сейчас мне так не кажется.
Он пристально вглядывался в мое лицо, ярко-синие глубины колыхались от эмоций. Я знала, что он исходит из любви, что он беспокоится обо мне и нашем малыше, но мне не нравилось начинать этот брак с диктатуры. Ему нужно было научиться работать со мной, уважать мои чувства. Признаваться и доверять мне. Я спросила: — Есть что-то, о чем ты мне не говоришь?
– Нет.
– Тогда я остаюсь на месте. Я поговорю с ней о том, чтобы перевезти их сюда на будущее и попрошу список оборудования, которое нужно купить, но я хочу убедиться, что с ребенком все в порядке.
Он выпрямился, его тело мгновенно напряглось. — Ты чувствовала какую-нибудь боль? Какой-нибудь дискомфорт?
– Ты имеешь в виду после того, как ты вытряс из меня все дерьмо прошлой ночью?
– Я серьезно, monella (перев. с итал. шалунья).
– Никакой сильной боли, никакого дискомфорта. Но у меня все тело ноет. Мы не совсем были, скажем так, нежными.
Он поморщился, как будто чувствовал себя виноватым. — Хорошо, я отвезу тебя. Мы успокоим твой разум по поводу ребенка.
Во мне разлилось тепло. Он учился.
Я подошла к тому месту, где он стоял, и обвила руками его шею, прижимаясь ближе. Он опустил руки на мои бедра. — Малыш, — прошептала я, вжимаясь в его шероховатую щеку. Он не побрился сегодня утром, и мне нравилось ощущать его щетину на своей коже. – Неужели мы только что впервые поссорились как супружеская пара?
Он зарылся лицом в мои волосы и вдохнул, когда его руки прошлись по моей спине. — Мне нравится, когда ты ласкова со мной. Мой маленький котенок.
– Тогда я обещаю быть очень милой с тобой позже, после приема у врача.
Он хмыкнул. — Я беспокоюсь, что с тобой что-то случится. И что что-то случится с ребенком.
– Ты можешь обеспечить нашу безопасность, paparino. Нет никого более компетентного, чем ты и твои люди.
Он наклонил голову и поцеловал меня за ухом, затем перешел на горло, его губы были мягкими и обожающими. — Ты будешь сводить меня с ума всю оставшуюся моей жизни, не так ли?
– Таков план, любимая.
 Глава двадцать два 
 Енцо 
Я понятия не имел, как долго я был заключен в подземелье Раваццани.
Дни? Недели? Время больше не имело никакого значения, пока я то погружался в сознание, то выходил из него.
Все мое тело кричало от боли. Я был почти уверен, что мое левое легкое было пробито, что могло случиться, если ребра были сломаны, как у меня. Я не мог поднять голову вверх и при этом не испытывать головокружения. Мое правое плечо было вывихнуто, как и левое колено. Каждый вдох был агонией.
Но я не сломался.
Каким-то образом я выдержал жестокость Фаусто. Я думал о своей жене и детях, о своей семье. Я думал о пляже в Неаполе, о своем доме, который я так любил. Я думал о своих любимых местах, о своих любимых блюдах - о чем угодно, что позволило бы мне вырваться из этого кошмара, хотя бы мысленно.
Я просто должен был держать язык за зубами и выжить.
У Фаусто все еще не было того, чего он хотел - доступа к моей империи. Я умру, прежде чем передам ее кому-либо. У меня ушли годы на создание схемы компьютерного мошенничества, и другие боссы высмеивали меня на этом пути.
Потом, когда я начал делать большие суммы евро, они все захотели поживиться за мой счет. Пошли они.
И к черту Фаусто. Он годами держал удушающий контроль над европейским рынком наркотиков, никогда не делясь с остальными. А если кто-то еще пытался заниматься контрабандой, он отвечал быстрым наказанием, как хулиган в начальной школе.
  
Так что я был умнее. Креативнее и прогрессивнее. Я один привел ндрангету в двадцать первый век. Возможно, наркотики лучше понимают люди старой школы, но я зарабатывал сотни миллиардов каждый год с помощью мошенничества. Фаусто Раваццани тоже никогда не попадет в руки.
В металлическом замке наверху лестницы повернулся ключ, и я застыл на месте.
Этот звук преследовал меня. Он означал часы и часы ужасных страданий, и я не был уверен, сколько еще смогу выдержать.
Кроме того, он обещал убить меня, когда приедет в следующий раз.
 Когда я отправлю ее сестер обратно в Торонто, я приеду и закончу начатое. 
Мое сердце начало бешено колотиться, пока я пыталась втянуть воздух. В любую секунду тяжелая дверь распахнется, и я услышу скрежет их обуви по каменным ступеням. Их смех и ликование, когда они предвкушали, как будут причинять мне боль снова и снова.
Но ничего.
Была только тишина. Я ничего не понимал. Где был Фаусто? Его консильери, Марко, или его сын, Джулио?
Я вспотел. Я хрипел, пытаясь набрать достаточно воздуха в поврежденные легкие. Мне привиделся этот звук? Или это был еще один способ пытать меня, нагнетать страх, пока я не стал почти кататоником.
Cazzo (перев. с итал. блядь). Я больше ничего не знал.
Комната поплыла, несмотря на то, что глаза были закрыты, темнота поглощала меня. И я приветствовал это.
 Фаусто 
Когда мы ехали на прием к врачу, лицо Франчески было почти прижато к окну машины, ее широко раскрытые глаза рассматривали город. Казалось, она никогда раньше не видела магазинов и ресторанов.
 Потому что она мало что видела в Сидерно. 
Чувство вины поселилось в верхней части моего позвоночника, сожаление тяжело давило на меня сегодня днем. Если бы я был нормальным мужчиной, я бы пригласил ее на ужин, на шоу. В ночные клубы и на вечеринки. Все, чего заслуживает девушка ее возраста.
Но я не был нормальным мужчиной, и наша жизнь всегда будет протекать в тени. Она и наши дети должны были держаться за поместье, как и я. Иначе было слишком опасно, а Франческа со временем привыкла беспрекословно выполнять мои приказы. Моя первая жена погибла от рук моих врагов. Я бы не пережил этого, если бы потерял и Франческу.
Я подумал, не был ли я слишком снисходителен, согласившись на сегодняшнюю встречу. Однако ее забота о ребенке убедила меня. В последнее время я был груб с ней, так что было бы неплохо успокоить нас обоих.
Для выезда были приняты дополнительные меры предосторожности, включая утроение числа сопровождающих нас солдат. Машину, как обычно, проверили на наличие жучков и следящих устройств, а маршрут был охраняемым. Хотя Энцо больше не представлял угрозы, у меня все еще были другие враги. Я не собирался рисковать Франческой и нашим ребенком. Телефон Марко зазвонил, прервав тишину. Он ответил и заговорил тихими загадочными фразами, как мы всегда делали в наших делах, когда пользовались телефонами. Когда он закончил, то повернулся ко мне. — Ничего страшного. Я расскажу тебе позже.
Потому что Франческа была в машине. — Что-нибудь серьезное?
– Нет. Мне пришлось сегодня перетасовать людей, пока тебя не было, и мужчины были в замешательстве. Кроме того, я разобрался, кто поедет в Пьемонт.
– Хорошо. Ты держишь Джулио в курсе? — Мой сын был в машине позади нас, ехал с другими моими людьми.
– Я напишу ему сейчас.
– Это из-за Энцо?
На вопрос Франчески Марко поморщился и медленно повернулся лицом вперед, словно отстраняясь от разговора. Я повернулся к жене. — Ты знаешь, что я не могу обсуждать с тобой такие вещи.
– Но ты только что обсуждал это передо мной.
– Хорошая жена сделает вид, что ничего не слышала, — поддразнил я, зная, что это ее разозлит, и провел пальцами по ее руке.