Древний ужас. Сборник
Существо поднялось на высоту семи или восьми футов. Я застыл и онемел, глядя на этот абсолютный ужас. Я видел похожую на пещеру трехфутовую пасть, видел, как она открылась и обнажила блестящие, острые, как иглы, зубы над головой несчастного человека; и я был совершенно беспомощен. Даже если бы на карту была поставлена моя собственная жизнь, я не смог бы издать предупреждающий крик.
Думаю, Уилсон каким-то образом что-то почувствовал, потому что я заметил (ясно вспоминаю это и сейчас) выражение страха, появившееся на его суровом лице. Но было слишком поздно: как раз в тот момент, когда он собирался обернуться и посмотреть, что находится позади, наступил конец. Последовало легкое движение ужасных челюстей — возможно, инстинкты послали в мозг существа какой-то вкусовой намек; затем молниеносно опустилась непотребная голова, челюсти с щелчком сомкнулись, и Уилсон был вырван из лодки с той же быстротой и легкостью, с какой курица подбирает кукурузное зернышко. Лишь его ноги торчали из пасти ящерицы.
Невыразимый ужас овладел моим разумом, и мне кажется, я на мгновение потерял сознание. Возможно, на какое-то время я утратил рассудок: я не помню, как шел к дому, и, пока меня не привел в себя жесточайший раскат грома, я не сознавал происходящее.
Когда я очнулся, я сидел, ссутулившись, на одном из кухонных стульев. Голова у меня кружилась, как будто я пил много дней подряд. Неопределенные тени странных воспоминаний мелькали в моем сознании. Затем новый жуткий раскат грома смел паутину с моего мозга, и я почувствовал, как память стремительно возвращается.
Вскоре и, возможно, к счастью другие вещи заняли мой разум и потребовали моего внимания. Одна из жесточайших бурь, какие я когда-либо видел, назревала быстро и яростно. Дом, каким бы крепким он ни был, дрожал и скрипел под натиском разгулявшейся стихии.
Встав со стула, я, пошатываясь, подошел к окну. Небо было затянуто тяжелыми тучами. Те, что находились непосредственно над головой, были серовато-черными, в то время как на юго-западе высоко в небесах клубилась потусторонняя зеленоватая масса клубящихся кучевых облаков. В воздухе сталкивались несколько потоков, долетавших с самых разных направлений, и верхушки деревьев мотались и бились как бешеные. Температура начала падать, и огромные тучи с северо-запада пронеслись мимо, под чернотой высоко над головой; вспышки молний стали ужасающими, огненные вилы метались от облака к облаку, то и дело раздавались оглушительные раскаты грома, заставлявшие все вокруг трепетать.
Затем пошел дождь, хлынул потоками, настоящими каскадами несущейся воды, бьющей в каждую трещину и расщелину. В сотне ярдов от дома зажглась ослепительная вспышка, и высокое дерево превратилось в щепки, разлетевшиеся во все стороны; шторм закружил их и швырнул в пенящееся озеро.
Я услышал грохот над головой и понял, что труба рухнула на кровлю. За этим последовал треск, и крыша курятника, похожая на крылья какой-то огромной птицы, поплыла прочь по озеру; и когда сам дом начал оседать на фундамент, я ожидал, что он скользнет туда же. Но, к счастью, этого не произошло; стихия не затронула и крышу, хотя, как я обнаружил позднее, на ней не осталось ни одной целой черепицы.
Внезапно отвратительный грохот усилился звуком, который перекрыл все остальные шумы. Все оконные стекла разлетелись на куски, все двери были сорваны с петель, и в дом хлынул поток воды, отбросивший меня в угол.
Люди часто говорят о «трубном гласе», и если он звучит хуже, чем этот треск, я не желаю его слышать. Но, кажется, оглушительный звук все же возвестил что-то успокоительное: жуткое громыхание начало стихать, и через час только отдаленные раскаты свидетельствовали, что энергия бури еще не истощилась. Однако дождь продолжался, пока не стало казаться, что все океаны мира не в силах обеспечить тучи водой.
В нижних комнатах взад и вперед ходила вода. Мокрый, замерзший и усталый, я пробрался к лестнице, ведущей на второй этаж. Я потащил свое ноющее тело вверх по лестнице, по которой стекали маленькие ручейки, так как окна наверху тоже были разбиты. Я искал какое-нибудь укрытие от ветра, надеясь найти сухую одежду и прилечь. На втором этаже все довольно сильно промокло, но я наконец нашел убежище в большой кладовой в задней части дома. Эта сторона дома была обращена к востоку, и поскольку шторм налетел с юго-запада и севера, там было сравнительно сухо. Я нашел в шкафу воскресный костюм Уилсона, несколько рубашек и пару туфель, а также несколько пар носков.
Костюм был слишком мал, а туфли слишком велики, но выбирать мне не приходилось. Если ты не оказывался в подобном положении, ты не можешь знать, какое блаженство приносит сухая одежда любого вида или марки.
Отжав свою одежду и развесив ее сушиться на спинках стульев в надежде, что дождь все же когда-нибудь прекратится, я сложил кое-какие вещи на пол и устроил из них постель. Вскоре я совсем забыл о грозе и о том, что было до нее.
Солнечный луч, отразившийся от зеркала и попавший мне в глаза, разбудил меня. Мои часы остановились, так что точного времени я не знал; кажется, было около девяти. Я немного замерз и был голоден, но в остальном пребывал в довольно хорошей форме. Вытащив стулья, на которых висела моя одежда, на солнечный свет, я спустился по лестнице, выгреб мокрую золу из печи, развел огонь и приготовил себе яичницу с ветчиной и кофе. Затем я начал изучать масштабы ущерба.
Пострадало многое. Крыша сарая обвалилась, стены накренились наружу. К счастью, погода была теплой, так что скот все еще оставался снаружи. Наконец я нашел всех животных в бывшем маленьком яблоневом саду; по-видимому, они ничуть не пострадали от пребывания под дождем и с довольным видом щипали траву. Я говорю «бывшем», поскольку практически все деревья превратились в голые стволы с обломанными ветвями.
После, без какой-либо особой причины, я спустился к озеру. За исключением множества плавающих обломков дранки, веток и досок, это был все тот же улыбающийся и красивый голубой водоем — последнее место в мире, подумал я, где могли произойти такие ужасные трагедии, и самое маловероятное укрытие для вызвавшего их ужасного существа. Вскоре я услышал приглушенный звук, похожий на журчание падающей воды, и задался вопросом, чем он был вызван. Чуть позже я заметил, что плавающий на поверхности воды мусор понемногу дрейфует к северной оконечности озера. Это выглядело странно, так как течения не было, и я с любопытством двинулся в том же направлении. Вскоре приглушенный звук стал громче. Он доносился со стороны озера! На мгновение я был озадачен, но объяснение мгновенно пришло ко мне, как вспышка, и я бегом пустился на север.
Вскоре я добрался до места, откуда доносился шум. Это была огромная расщелина в конце котловины, где лежало озеро. Я посмотрел в сторону насыпи или, скорее, на то место, где раньше находилась насыпь. Если у меня раньше и были сомнения относительно причин происхождения расщелины, теперь все полностью объяснилось. Вчерашний потусторонний грохот был вызван взрывом тех пятнадцати ящиков с нитроглицерином; возможно, в песке оставались и другие ящики, которые сдетонировали, когда молния ударила в яму.
Скалистое дно ямы, должно быть, представляло собой что-то вроде крышки над подземной пещерой или кавернами. Взрыв разметал его, оставив вместо камней и земли огромную дыру, проходящую через стену, которая удерживала озеро. Взрыв сделал даже больше, разрушив стену между ним и водохранилищем: обойдя пропасть и направившись к плотине, я обнаружил, что вода быстро спадает. Пока я стоял там, пораженный силой взрыва, большой бетонный блок с ближайшего ко мне конца плотины оторвался и с плеском упал в воду. Очевидно, подумал я, вся плотина была повреждена и в любой момент могла рухнуть. Я поспешил убраться подальше от этого места и поступил мудро, потому что в течение десяти минут вся огромная бетонная конструкция раскрошилась и упала; часть ее полностью скрылась из виду в отверстии в дне резервуара, в то время как остальное было унесено в противоположном направлении.
