Убийство в стиле ретро

Он замолчал, нервно барабаня пальцами по столу, и это молчание пугало даже больше, чем его издевательские речи.
– Вы пришли меня арестовывать? – сиплым от испуга голосом произнесла Аня.
– Чего? – обалдел он.
– Вы хотите обвинить меня в убийстве… Все думают, что это я…
– Кто все?
– Все, – выдохнула Аня и разрыдалась.
– Вот дурочка! – выругался Стас, доставая из кармана мятый, попахивающий бензином платок и протягивая ей. – Вытрись! Вытрись, говорю, и перестань реветь… Никто тебя не подозревает, ясно?
  
Аня перестала всхлипывать, утерла нос платком, подняла на Стаса влажные глаза и медленно кивнула.
– То-то, – проворчал он. – А то разревелась… У тебя ж алиби, соображать надо…
– А может, вы думаете, что я того… наняла кого-нибудь…
– Наняла! – передразнил он. – Да кого ты наймешь?! У тебя ни денег, ни знакомых, проверили уже…
– А зачем же вы пришли?
– Так просто. Проведать.
– М-м-м, – удивленно промычала Аня, что прозвучало не очень красиво, поэтому она решила больше не мычать, а завести светский разговор. – И как следствие, продвигается?
– Хреново продвигается… – Он недовольно пошевелил усами. – Улик нет, свидетелей нет, а подозреваемые та-а-а-акие люди, что к ним на сраной козе не подъедешь… Это ж надо! Семейка подобралась! Мафик, депутатша, поп-звезда и олигархова подстилка… И как с такими разговаривать?
– То есть подозреваемых четверо?
– Пятеро. Есть еще братец, Сергей Георгиевич Отрадов, темная лошадка, мать его… Ты его, наверное, видела. Старикашечка такой в заношенном полупердяйчике, неимущий пенсионер, ядрена вошь… А сам имеет в Светлогорске (это под Калининградом) виллу, в столице у него бизнес, капиталы за границей, а налоги не платит ни тут, ни там… Как выяснилось, большой зуб на сестренку имел, но предъявляет железное алиби на момент убийства. Только сдается мне, крутит что-то… – Стас поерзал на табурете. – Я вот ведь что пришел… Ты всех их видела, так?
– Дочь не видела, она ни на похороны, ни на оглашение завещания не приходила…
– Понятное дело… Елене Бергман рисоваться ни к чему. В ее официальной биографии говорится, что родители ее давным-давно умерли, а теперь, вишь, что оказывается… Бросила старуху-мать… Не помогала, не навещала… Да…
– И о чем вы хотели меня спросить?
– Мне вот что интересно… – Он нервно облизнул свои тонкие губы. – Это не для протокола, а так, между нами, девочками… На твой взгляд, кто из них мог Элеонору Георгиевну убить?
– Никто, – испуганно выкрикнула Аня.
– Они так тебе понравились?
– Наоборот, они мне жутко не понравились… Особенно внуки, они чуть не перегрызлись в кабинете… А как они бабусю ненавидели! Ужас! И Сергей этот странный какой-то… Как робот. Придет, сядет, встанет и ни словечка…
– А сын Элеоноры Георгиевны? Как он тебе показался?
– Эдуард Петрович? Хороший дяденька, вспыльчивый, правда, грозный, но справедливый… И сразу видно, честный человек!
– Это Вульф-то честный? – захохотал Стас. – Да ты, Анюта, совсем в людях не разбираешься! Он вор в законе! Преступный авторитет!
– Эдуард Петрович? – не поверила Аня. – Вор?
– И убийца. Двоих убил самолично, за что и сидел. Еще нескольких убрал чужими руками…
– Как это?
– Киллера нанял, как же еще! Так что бабку скорее всего он замочил, но не сам, сам он давно руки не марает…
– Это не он! – неожиданно для себя вскипела Аня. – Не он! Он ее хоронил! Он любил ее… по-своему… Он не мог…
– Что бы ты понимала… – с грустью проговорил Стас, совсем не обидевшись на Аню за ее вспышку. – Мафики – они и не такое могут…
Аня, нахохлившись, уселась на табурет. Ей не нравилось, что Стас обвиняет Эдуарда Петровича бездоказательно. В конце концов, нет ни одного факта, подтверждающего, что бабусю зарезал собственный сын, вот и нечего на человека наговаривать. Пока она дулась, Стас развернул одну карамельку и сунул ее в рот. Почмокав, спросил:
– Чай пить будем или как?
– Будем, – заверила его Аня. – Сейчас налью…
Она поставила на стол два стакана, заварной чайник, но тут вспомнила, что подстаканники лежат в полиэтиленовом пакете, и похолодела.
– Ты чего застыла? – удивленно спросил Стас.
– Да я это… Как бы сказать… Ну…
– Хорош квакать, говори нормально…
Но признаться в том, что она наглым образом собралась загнать чужие подстаканники, у Ани не хватило смелости. Поэтому она, не говоря ни слова, достала их из пакета.
– Фу какие грязные, – брезгливо сморщился Стас. – Что ж, бабка помыть их не могла?..
– Они окислились, – вступилась за Элеонору Аня.
– Окислились, как же… – Он отодвинул от себя подстаканник. – Я так попью… – Стас шумно втянул в себя кипяток и блаженно зажмурился. – Хороший чай…
– Да, бабуся всегда любила крепкую заварку…
– А ты зачем этот цветной лом в пакет сложила? – Он ткнул пальцем в сумку с утварью. – Выкинуть хотела?
– Нет, – поспешно заверила его Аня.
– Я бы на твоем месте выкинул… На кой черт этот хлам? Лучше чашек купить керамических… Сейчас такие прикольные есть! Мне вот коллеги на день рождения подарили с женскими титьками… – Выдав эту фразу, он немного смутился и поспешно добавил: – Но есть и обычные… С веселыми рожами и цветочками всякими…
– А можно? В смысле, выкинуть можно?
– Почему нет?
– Ну, я же еще не владелица… Формально это еще не мое… Вдруг наследники все это отсудят?..
– Ну и что? Думаешь, они знают, сколько ложек, сколько вилок у бабки было? Да им плевать!
– А если знают? И им не плевать?
– Скажешь, ничего не трогала и пошлешь на хрен! – Стас поманил Аню пальцем и, когда она склонилась к нему, доверительно сообщил: – Тебе вообще бояться нечего, у тебя адвокат чумовой… Петр Моисеев – глыба. Ты не смотри, что ему только 30 исполнилось, он знаешь какой прожженный… Так что никаких проблем у тебя с наследством не будет, это я тебе точно говорю…
– Значит, мне можно даже ремонт в этой квартире сделать?
– Квартира почти твоя, делай что хочешь. Ты пока просто не имеешь права ее продавать или обменивать, документы-то еще на тебя не оформлены… – Он залпом допил чай, вытер губы рукавом, поднялся с табурета и стал прощаться. – Ладно, пошел я… До скорого… Если захочешь мне что-нибудь сообщить, звони.
Тут же в руке Ани оказалась визитка с номером телефона, не такая красивая, как моисеевская, но тоже ничего.
– Я обязательно позвоню. До свидания.
– Эй, постой-ка… – Он шагнул к столу и сгреб с него пакет с подстаканниками. – Давай выкину, все равно иду мимо ящиков…
– Не надо! – истерично возопила Аня.
– Надо, Федя, надо… Сама ведь ни за что не решишься – будешь всякий хлам копить… А новую жизнь надо начинать, выкидывая все старое! Итальянцы вон каждый новый год старье из окон швыряют, и как хорошо живут!
– Я тоже выкину! Клянусь! – пищала она, стараясь ухватиться за ручки сумки и вырвать ее из цепких милицейских лап. – Зачем вам-то беспокоиться?
– Да какое беспокойство? Ты чего? Тут бачки прямо за сараями – швырну и пойду на остановку… Ладно, бывай, – приветливо кивнул Стас, после чего покинул ее скромную обитель.
Когда за следователем закрылась дверь, Аня метнулась к окну. Добежав до него, резко развернулась и понеслась обратно в прихожую. Из прихожей опять было рванула в кухню, но на полпути остановилась: схватила пальто и, как была в тапочках, помчалась на улицу – спасать свое наследство!
Сергей
Сергей вошел в знакомый с детства подъезд. Огляделся. Все очень сильно изменилось за те двадцать с лишним лет, что он не бывал здесь. Раньше не было видеокамеры на входе, не было бронированных дверей, выложенного брусчаткой пола, пластиковых пальм, окон, урн, мордастого охранника тоже не было, на его месте в те далекие годы сидела старушка-лифтерша. Жильцов прежних, наверное, тоже не осталось…
  
А вот лифт все тот же, по крайней мере с виду Сергей вошел в него, опустил узорчатую решетку, закрыл дверь, нажал кнопку с цифрой три (его раньше поражало, что в четырехэтажном здании есть лифт, а теперь радует – не надо идти пешком). Пока поднимался, думал о том, что старый дом потерял свое очарование. Он, бесспорно, стал чище, добротнее, стал больше приспособлен для жилья, но при этом потерял что-то неуловимое, что делало его особенным… Или это он сам стал другим? Слишком старым, консервативным, закосневшим… Быть может… Быть может…