Мистер Неправильный Номер (ЛП)
— Оливия, это Гленда. Послушай, я просто собираюсь сразу перейти к делу.
Ее голос звучал странно — раздраженно — и у меня внутри все сжалось. Что-то было очень не так. Я вскочила с кровати, схватившись за край простыни, прежде чем сбежать вниз по лестнице, чтобы ответить на звонок. Я не хотела, чтобы Колин слышал.
— Да.
— Бет из отдела кадров тоже на линии, на случай, если нам понадобится помощь, хорошо?
О, боже мой.
— Эм, хорошо.
— До нашего сведения дошло, что у вас нет детей. Это правда?
У меня зазвенело в ушах, и я почувствовала тошноту.
— Эм, технически да, но если ты позволишь мне об…
— Итак, вы полностью сфабриковали двух детей, чтобы получить эту работу, это верно?
— Нет! — Мое сердцебиение бешено колотилось, пока я пыталась придумать способ объяснить. — Я имею в виду, отчасти да. Боже. Это началось как маленькое недоразумение, а потом я не знала, как…
— У нас не может быть обозревателя по воспитанию детей, который не является родителем. — Голос Гленды звучал так холодно, что у меня заболело горло. — Но более того, одна из наших основных ценностей в «Таймс» — честность, Оливия. Нечестность абсолютно неприемлема и недопустима.
Я быстро заморгала и почувствовала одновременно холод и жар. А также как ужасный человек. Я старалась не плакать.
— Мне так жаль. Как вы думаете, мы могли бы собраться вместе и…
— У нас нет другого выбора, кроме как уволить вас. — Было ясно, что Гленде не хотелось выслушивать мою версию, и я не винила ее. — Бет собирается ответить на звонок и дать вам информацию о COBRA и вашем NDA. Береги себя.
Просто так Гленда исчезла, и милая женщина из отдела кадров начала обсуждать мое соглашение о неразглашении. Я слушал, как она объясняла законный способ разглашения секретов, и это заставило меня задуматься о моих собственных секретах.
Как, черт возьми, они узнали?
Я никому, кроме Колина, не говорила, что я 402, но он бы не сказал, верно? Я имею в виду, кому, черт возьми, он мог рассказать? Он был слишком занят и слишком поглощен собой, чтобы болтать в газете о моей нечестности.
Я все еще слышал его слова на балконе.
Ты действительно думаешь, что в таком городе, как Омаха, это не выйдет наружу?
Словно по сигналу появился Колин, вприпрыжку спускаясь по ступенькам чердака, выглядя, как дорогой грех. Он мог бы в ту же секунду оказаться в рекламном проспекте загородного клуба, босой и в сшитых на заказ брюках, выделяя свою хорошую стрижку и костную структуру, как осязаемые феромоны.
Но когда я увидела всю эту изощренность, меня осенило — это был он, кто рассказал. Должен был быть. Я была уверена, что он не позвонил в газету и не сдал меня или что-то в этом роде, но я была также уверена, что он, вероятно, со смехом рассказал моему брату или кому-нибудь из своих приятелей-богачей историю о своем идиотском друге, который провернул идиотскую уловку.
Вероятно, он увидел рекламный щит и рассказал эту историю.
Черт возьми, я знала, что все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Работа была слишком хороша, чтобы быть правдой, как и моя «дружба» с Колином. О чем, черт возьми, я думала, доверяя парню, который сказал мне в шестом классе, что мой макияж похож на то, что нарисовала бы на своем лице пьяная старушка?
Я отвернулась от него и выслушала подробности о том, как продолжить мою страховку, прежде чем девушка из отдела кадров официально уволила и меня, и телефонный звонок. Как только я повесила трубку, Колин появился в поле моего зрения и спросил:
— Кто это был? Что случилось?
Я просто покачала головой и быстро заморгала, но слезы потекли, когда я смогла выдавить:
— Это… Боже. Это просто… конечно.
Он сделал шаг ко мне, и я выставила руку.
— Послушай, Колин. Ты можешь просто уйти?
Его брови были нахмурены, как будто он был обеспокоен. Да, точно. Его глаза блуждали по моему лицу, когда он сказал:
— Да, но, может быть, я смогу помочь.
Я прохрипел:
— Ты не можешь.
— Но, может быть, есть…
— Ты и так уже достаточно помог, хорошо? — Я вытерла глаза, но мой голос был хриплым, когда я скрестила руки на груди и сказала — Спасибо, что занялся со мной сексом, Кол, но тебе нужно уйти.
— Кол? — Он немного откинулся назад, как будто я ударила его, и спросил: — Что только что произошло?
— Что только что произошло? — Я шмыгнула носом, и еще одна глупая слеза скатилась, но мне больше не было грустно. Я был вне себя от злости и прищурился на этого придурка. — Я доверяла Колину Беку, вот что произошло. Меня только что уволили, вот что случилось.
— Что? — Он выглядел смущенным. — Тебя уволили?
— Да, как оказалось, им не нравится, когда их обозреватели по воспитанию детей не являются родителями.
— О, черт. Они узнали? — Его брови поползли вверх. — Подожди. Ты же не думаешь, что я…
— Конечно, я так думаю, Колин. Ты единственный, кто знал.
На секунду он потерял дар речи — хреново, что тебя поймали, братан, — а потом он сказал:
— Ливви, с чего бы мне…
— Потому что ты — это ты, Колин! — Я опустила руки и хотела закричать. — Ты высокомерный мудак, который всегда издевался надо мной для собственного удовлетворения. Я уверена, тебе показалось забавным, что я врала о своей работе, так что ты, вероятно, поделился этой историей со своими придурковатыми друзьями из загородного клуба за гольфом и икрой или чем-то в этом роде.
Он выглядел ошеломленным этим.
— Это действительно то, что ты думаешь обо мне?
— Конечно, это так. Просто подожди, пока ты не расскажешь им о прошлой ночи, хорошо? Твой отец, вероятно, назовет тебя скрягой из старого квартала и угостит все заведение. — Я натянула простыню вокруг своего тела и сказала:
— Я собираюсь принять душ. Пожалуйста, исчезни к тому времени, как я выйду.
***Я медленно открыла дверь ванной и прислушалась.
Ничего.
Все было тихо, а это означало, что Колин, слава Богу, ушел. Я держала все это в себе, пока принимала душ, на случай, если он все еще был там и хотел поговорить, но теперь, когда у меня было визуальное подтверждение его отсутствия, я потеряла самообладание.
Я разразилась безобразным плачем, когда моя тихая квартира заставила меня взглянуть в лицо всем ужасным фактам. Я потеряла работу, доверилась придурку, переспала с этим придурком, и теперь у меня была заказана мебель, которую я не могу себе позволить, и потрясающая новая квартира, которая была далеко за пределами моего ценового диапазона.
Который, кстати, был равен нулю.
Я довольно сильно рыдала в течение следующего часа, ошеломленная всем, что я только что потеряла.
Потом я разозлилась.
Потому что почти такой же ужасной, как разрушение моей расцветающей карьеры, была мысль о Колине в одном из его модных костюмов, который пьет мартини с женщинами, похожими на Харпер, и говорит:
— Я знаю девушку, которая это пишет. Это она сожгла свою квартиру — помнишь ее? Да, она полная дура, у которой даже нет детей.
Представьте себе шикарную гостиную, полную смеющихся богатых профессионалов.
Дерьмо.
Я сняла с кровати простыни Колина и засунула их в мешок для мусора.
Сначала я собиралась оставить их у него на пороге, но, зная мою удивительную удачу, Джек нашел бы их, и я была бы полностью измотана, поэтому я решила этого не делать. В конце концов я отнесла сумку в мусорный контейнер и выбросила совершенно прекрасный комплект дорогих льняных простыней.
К вечеру у меня кончились эмоции. Я впала в то стерильное, отстраненное настроение, которое всегда появлялось после того, как я говорила: К черту все. Я подала заявку на несколько вакансий в сфере контента и отправила электронное письмо в одну из онлайн-компаний, которая предлагала мне внештатную работу до того, как меня наняла The Times. Все это были дерьмовые, лишенные творчества должности, но они, по крайней мере, оплачивали счета.