Дом моей матери. Шокирующая история идеальной семьи
Как только ей исполнилось восемнадцать, выстрелил стартовый пистолет в стремительной гонке Руби к вечному блаженству, и моя мать приступила к миссии по заселению не только своего земного дома, но и вместе с тем загробного пристанища.
Однако для начала ей требовался муж.
В 2000 году, когда восемнадцатилетняя Руби впервые ступила в кампус Университета штата Юта, у нее на уме было только одно: поиски мужчины. Да, она выбрала в качестве основной специальности бухгалтерский учет, но колледж был нужен Руби не для получения диплома. Ей требовалось найти партнера, за которого она сможет выйти замуж, родить детей и начать исполнять свое высшее предназначение. Как можно скорее.
На своей «доске желаний» Руби записала основные качества, которые ищет в мужчине. «На десять сантиметров выше меня». «Красивый». «Со своей машиной». «Инженер». (Ее отец был инженером, и, вероятно, ей понравилась идея быть похожей на родителей.) Не стоит и упоминать, что ее партнер должен был являться последователем мормонской Церкви.
И тут на сцене появился мой отец, Кевин Франке: старшекурсник, живший в кампусе, на четыре года старше (ему двадцать два), заканчивал факультет гражданской инженерии и посещал церковь СПД. Он был на десять сантиметров выше Руби (галочка), с выразительной нижней челюстью (красавчик – две галочки), а его интеллект и амбиции сулили многообещающее будущее.
К тому же он казался таким… славным. Излучавший искреннюю доброту Кевин был окружен аурой спокойствия, которая бальзамом ложилась на обостренную чувствительность Руби. Она ведь не хотела никакой борьбы за власть – ей нужен был кто-то, кто позволит ей встать у руля, не оказывая особого сопротивления; второй пилот, готовый отдать управление их общим кораблем, оплачивать счета и делать Руби детей, о которых она столько мечтала.
Кевин родился 9 октября 1978 года в Огдене, штат Юта, и был младшим из семерых детей, причем с предпоследним из них его разделяло аж двенадцать лет. Позднее появление на свет сделало Кевина чем-то вроде семейной аномалии: пока его братья и сестры заканчивали университет и поступали на работу, он учился завязывать шнурки на ботинках и целыми днями играл с соседскими ребятишками или смотрел спорт по телевизору, потому что родителям, которые многократно прошли все это раньше, не было дела до его досуга.
Матери Кевина не нравилось готовить или печь – жизнь вращалась вокруг обедов из полуфабрикатов, телевизора и разговоров о вере. Оба его родителя не слишком напрягались в соблюдении религиозных правил, и в доме царила расслабленная атмосфера, благодаря чему Кевин вырос мягким и уравновешенным.
Как и Руби, Кевин стремился найти вторую половинку: мать для своих детей, которых он рассчитывал воспитать в евангельском духе. Однако он приехал в колледж учиться и обеспечить себе будущее, поэтому не торопился с поисками жены. Пока не встретил Руби.
Он впервые увидел ее на приветственной вечеринке с хот-догами, в ее первую неделю в кампусе. Словно пчелка, Руби порхала от парня к парню, запросто флиртуя со всеми по очереди, – такой уверенности в себе он раньше не встречал. Помогало и то, что она была очень хорошенькая: блондинка с широкой ослепительной улыбкой и стройной фигурой. Руби оказалась полностью его типажом.
Пока она методично окучивала потенциальных мужей, словно кинорежиссер, выбирающий актера на главную роль, у Кевина усиливалось чувство, что часики тикают. Руби была драгоценным трофеем; если он сейчас не выделится из толпы, то девушка оставит его позади в своей гонке к алтарю.
И вот одним вечером Кевин сидел рядом с Руби и держал ее за руку под пледом, смотря фильм с еще несколькими друзьями. Кевину было абсолютно все равно, что происходит на экране: единственное, о чем он мог думать, – это мягкость ее кожи, ласковое пожатие и редкие прикосновения большого пальца к его костяшкам, от которых ток пробегал по руке до самого позвоночника.
Тут Кевин глянул вбок и заметил, что другой парень – один из поклонников Руби – сидит слишком близко к ней по другую сторону. У него упало сердце: Кевин понял, что и его она тоже держит под пледом за руку. Обычно такой уравновешенный, Кевин вскочил; его лицо горело, сердце колотилось. Не сказав ни слова, он выбежал из комнаты; Руби с разинутым ртом глядела ему вслед.
На следующий день Кевин поговорил с Руби и установил правила. Больше никаких посиделок за ручку с другими парнями. И точка. Руби, привлеченная его страстным к ней отношением, потащила Кевина знакомиться с Гриффитсами – ее родителями и самыми суровыми критиками. Они его одобрили, и Кевин, в свою очередь, познакомил Руби со своими родителями, четой Франке, которые вынесли вердикт: Руби кажется очаровательной юной леди и идеально подходит для их сына.
Через две недели после знакомства Руби потребовала определенности.
– Так мы поженимся? – спросила она.
Кевин, застигнутый врасплох, пробормотал самое опасное слово в словаре.
– Да.
Всего за четырнадцать дней они превратились из незнакомцев в жениха и невесту.
Пока Руби и Кевин занимались подготовкой к свадьбе, они немного ближе познакомились друг с другом. Оказалось, что оба любили играть на пианино, хотя их подходы к музыке были диаметрально противоположными. Кевин обладал фотографической памятью и мог наигрывать джазовые вещицы и популярные мелодии без всякой подготовки. Руби же вкладывала в игру всю душу. В подростковые годы она с головой ушла в классическую музыку и видела себя на сцене, где ей устраивают стоячие овации. Каждую пьесу она отшлифовывала с невероятной тщательностью, часами сидя за инструментом и повторяя ноту за нотой. Она не считала музыку развлечением – это был способ добиться совершенства, а если не выходило, на эго Руби оставалась отметина, которую никакими репетициями не залечишь.
Ее самооценка строилась на представлениях о собственной исключительности – а если в музыке она не исключительна, зачем стараться дальше? Руби нуждалась в новой мечте, новом источнике уверенности. Если музыка ее не дает, то материнство даст точно. Ангельские личики будут вспыхивать любовью и восхищением, которого она так жаждет. На этих чистых скрижалях она запишет свою мудрость и свои ценности. Сделает их подобиями себя.
Пара детей Кевина вполне бы устроила, но Руби желала большую семью, и Кевин с радостью пошел на поводу ее грандиозных устремлений, поклявшись сдвинуть горы, чтобы исполнить ее мечты. Так была задана динамика их отношений: Кевин на вторых ролях, а Руби, единственная и неповторимая, в центре их эпичной постановки «Идеальная мать».
28 декабря 2000 года, спустя всего три месяца после первой встречи, Руби и Кевин вошли в церковь, чтобы навеки соединиться перед лицом Господа. Руби была чудо как хороша в платье цвета слоновой кости, со светлыми кудрями, спадавшими на плечи. Поверх платья на ней была теплая накидка – уступка зимнему холоду. Даже разные ботинки Кевина – один черный, один коричневый (все из-за того, что он одевался в темноте) – не омрачали ее улыбки.
Это был он – сказочный момент, воплотившийся наяву. Произнося клятвы, она чувствовала себя так, будто ее «жили долго и счастливо» разворачивается впереди красной ковровой дорожкой. Наконец-то начиналась ее настоящая жизнь.
Глава 2
Слезы
– Она устает, – сказал врач. – Придется помочь ребенку родиться.
А потом с помощью устройства, по виду больше подходящего для чистки ковров, чем для появления новой жизни, он вытащил меня из материнской утробы на свет Божий.
Было 3 марта 2003 года, и после девяти непростых месяцев беременности, полных медицинских осложнений, двадцатиоднолетняя Руби наконец-то исторгла из матки меня, свое первое дитя. Каким-то образом, несмотря на боль и утомление, Руби сумела торжествующе улыбнуться. В ее руках был не просто ребенок, а олицетворение женской власти. Ее верховного права выковать новую душу по своему образу и подобию.
Держа меня на груди сразу после родов, она видела не копошащийся пищащий комочек, а свое восхитительное будущее. Я была первой страницей ее великого произведения, начальной главой эпической повести, которая станет доказательством ее уникального материнского дара.