Демоны ледяных гор-Тайны рода. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Что ж, в его оправданиях был здравый смысл. Но всё равно я спросил:
— Какой процент брали себе сверх меры?
— Четверть, — прошептал побелевшими губами приказчик.
Я присвистнул, понимая, что машина у меня теперь точно будет. И не в ущерб хозяйству!
Егор Казимирович, казалось, не верил тому, что услышал. 
Но если бы про эту четверть говорил кто-то, а то в воровстве признался сам приказчик!
По-видимому, осознав объёмы надувательства, Егор Казимирович нахмурился, и в его руке засверкали электрические разряды.
Всё-таки Мо Сянь был прав, когда предположил, что мой управляющий обладает зачатками магии. Вот такой вот поворот…
— Ну и как мы с вами поступим? — спросил я у приказчика, останавливая жестом Егора Казимировича.
Не хватало ещё, чтобы он в горячке прибил этого горе коммерсанта.
Нет, мне его не было жалко. Но я хорошо помнил случай на заводе, когда приставы выдали мне свидетельство, что я не виновен в смерти волковского мага. Да и вообще, как говорил Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме!»
Вот только получу ли я тогда компенсацию? Так что попробуем обойтись без официальных служб.
Наказание должно соответствовать проступку. Это само собой разумеется! Поэтому убийство будет чрезмерным наказанием. А вот потребовать полную компенсацию будет самый то.
Иван Юрьевич, словно услышал мои мысли, на коленях подполз к столу и горячо заговорил:
— Всё отдам, батюшка! Всё до последней копеечки! Только не губи!
Не глядя на валяющегося в ногах приказчика, я повернулся к своему управляющему.
— Егор Казимирович, посчитайте, пожалуйста, всё, что задолжал нам этот… — Я глянул на приказчика, подбирая слово, как его обозвать, но потом решил, что слишком много чести. — …Этот приказчик… И взыщите с него по полной. А дабы он не начал опять хитрить или использовать свою магию, оставляю с вами Умку и Шилань.
— Будет сделано! — ответил Егор Казимирович.
И так посмотрел на Ивана Юрьевича, что я понял, ни одной копеечки не пропадёт!
Потрепав Умку по голове, я приказал:
— Следите за ним! Если будет врать или попытается опять запудрить мозги Егору Казимировичу, можете его съесть.
Умка кивнул и показал все свои клыки.
Шилань встал подошёл к приказчику и брезгливо обнюхал его.
Я с удовольствием увидел, как под приказчиком растекается лужа.
— Я думаю, мы договорились? — я подчёркнуто вежливо поклонился приказчику. — А теперь простите, господа, оставляю вас. Дела зовут! Егор Казимирович, потом жду от вас отчёта. И не забудьте посчитать проценты за моральный ущерб за все эти годы.
Управляющий кивнул:
— Будет сделано, Владимир Дмитриевич! — И повернулся к приказчику.
А я вышел за дверь. Больше там мне нечего было делать. Егор Казимирович справится сам. А мои волчата помогут ему. Мне же нужно было поспешить в деревню. Запасной резервуар дал мне отсрочку в появлении симптомов отравления, но он был полон до краёв, и нужно было побыстрее избавиться от излишков тёмной ци.
В общем, выйдя из конторы, я направился прямиком в сторону деревни.
И тут услышал:
— Владимир Дмитриевич, подождите!
Я обернулся. 
Из дома выскочила Матрёна и, подхватив юбки, побежала ко мне.
Да что могло там произойти, что она несётся, как угорелая?
— Что случилось? — шагнул я к ней навстречу.
Матрёна подбежала и согнулась, пытаясь восстановить дыхание.
Я уже начал терять терпение. Потому что хорошо помнил, как Мо Сянь сказал, что духовные звери вытянули всю энергию защитного поля, потому что почувствовали грозящую нам с Мо Сянем опасность.
И тут Матрёна так торопилась…
Я готов был оставить её и бежать в дом, чтобы выяснить, что там произошло. Но Матрёна, наконец, немного отдышалась.
— Владимир Дмитриевич! — сказала она. — Вы так сердито смотрели на меня за едой. Я вас чем-то огорчила? Я же ничего такого не делала! Зачем вы так?
Я понял, что сейчас прибью эту дуру. Я себе уже такого напридумал, а она, оказывается просто решила выяснить отношения?
— Ты что себе возомнила? — прошипел я, сдерживаясь из последних сил. Потому как бить женщину — последнее дело.
 
Разве только если она сама лезет в драку.
Но тут Матрёна не боец, просто дура. А дур нужно ставить на место!
— Ну как же? — начала оправдываться Матрёна. — Я ничего такого не делала, а вы…
— Ты вообще кто такая? — спросил я.
— Ваша… ваша… — начала Матрёна.
— Служанка, — закончил я за неё. — Я тебя в койку не тащил и ничего тебе не обещал. Ты чего там себе придумала? 
— Но я думала… — голос Матрёны задрожал.
— И чем ты думала? — усмехнулся я. — Ты что, правда решила, что если ляжешь под меня, то сможешь помыкать мной?
— Нет… — зашмыгала носом Матрёна.
— Иди помогай Прасковье! — приказал я. — И, если ещё подобное повторится, я тебя выгоню!
В глазах Матрёны появился страх.
Она сникла, отступила на шаг. А потом поклонилась и произнесла:
— Простите, Владимир Дмитриевич, больше такого не повторится!
— Конечно, не повторится! — ответил я, развернулся и пошёл в деревню.
Настроение Матрёна мне, конечно, подпортила. Надо же, придумала тоже! Не так посмотрел! Да пусть спасибо скажет, что вообще посмотрел в её сторону!
До деревни я на эмоциях долетел махом. Прибежал к воротам, а они заперты.
Я постучал, поорал, но никто не отозвался.
Вызванная Матрёной тревога разгорелась с новой силой.
Я заколотил и кулаками, и ногами, но за воротами была тишина. Ни разговоров взрослых, ни криков малышей, ни лая собак, ни мяуканья кошек, ни кудахтанья кур. Ни ржания, ни мычания… Полная тишина!
— Что за ерунда? — спросил я, оглядываясь по сторонам.
Но никаких следов нападения видно не было.
Хотя, это как раз не было странно — я хорошо помнил, как монстры исчезали от стрел, наконечники которых смазаны маслом, обработанным артефактом деда Радима.
Так что, отсутствие следов не говорило о том, что нападения не было. Его вполне могли отбить. Но почему тогда никто не отзывается?!
Я попробовал разбежаться, подпрыгнуть и перелезть через частокол, но этот частокол выдерживал атаку волколаков! Мне без чужой помощи никак не залезть на него. И ворота не перелезть! А помощников вокруг не наблюдалось…
Я решил пройти вдоль стены, чтобы найти в заборе слабые места.
И дело не в том, что мне срочно хотелось попасть за частокол. Хотя не скрою, снаружи мне было не по себе.
Но в гораздо большей степени меня съедала тревога за деревенских — что с ними случилось? Почему никто не отзывается? Неужели на них напали, и моя кровь не смогла их защитить?
Я снова пожалел, что не взял с собой меч. Или хотя бы топор — я за сегодняшнее утро сроднился с ним.
Воспоминания о топоре и рубке дров подтолкнуло меня к одной мысли. И я сконцентрировался на своей ци.
Но даже ци, пущенная в ноги во время толчка, не помогла мне допрыгнуть до верха частокола.
Я использовал все доступные мне способы попасть внутрь. Осталось обойти весь частокол по периметру, найти слабое место и попробовать ещё. Я же хорошо помнил: было же такое, что брёвна накренились! Это когда я в первый раз в деревню приходил — сразу после похорон. А вдруг снова где-нибудь покосились? И их не успели поправить…
И я продолжил прерванный было путь вдоль частокола.
Я шёл и шёл. Прислушивался, ловя каждый звук и снаружи, и изнутри.
Снаружи — ожидая нападения. Изнутри — желая всей душой услышать голоса людей. Но было такое ощущение, что я нахожусь в каком-то вакууме. И это пугало.
Мои движения сами собой стали крадущимися. А оружием стала подобранная палка.
Так себе палка — от хорошего удара переломится. Но мне с ней было спокойнее, чем с пустыми руками.
Я вслушивался в тишину, ожидая всем сердцем услышать треск ветки или стук камней, но ничего не было — была тишина. Деревня словно вымерла.
Никогда не любил этого слова, но тут оно было самым точным.