Демоны ледяных гор-Тайны рода. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Погода была чудесная! В том смысле, что небо в тучах, в воздухе пахло снегом, но снег пока не шёл. Ветра не было, и слышимость была отличная! На улице уже начало темнеть и вокруг разливались сумерки — хорошо!
А чего не хорошо-то? Барьер есть! Я сыт! Потренировался сегодня! А потом пойду медитировать… Умка и Шилань — охотятся. Жизнь хороша и жить хорошо!
Внезапно сзади раздались шаги.
Если честно я их ждал. И именно её. Потому что видел, какими глазами провожала меня Матрёна.
Она подошла и остановилась позади меня.
Некоторое время постояли в тишине. Я — любуясь кромкой леса на горизонте. Матрёна — едва дыша за моей спиной.
Наконец, мне надоело её молчание, и я спросил:
— Что?
— Владимир Дмитриевич, — дрогнувшим голосом прошептала Матрёна.
Я улыбнулся тому, что правильно угадал — шаги были именно её. Но ответил тем не менее строго:
— Слушаю.
— Владимир Дмитриевич… — повторила Матрёна.
Мне надоело, что она лепечет, и я повернулся, чтобы поторопить её. И попал в крепкие объятия. Её губы буквально впились в мои в страстном поцелуе.
Я даже охренел слегка.
Первой мыслью было отодвинуть Матрёну. Но моё тело на её объятия среагировало мгновенно. Чёрт бы их побрал, эти подростковые гормональные реакции.
Короче, через минуту я уже сам жарко целовал девушку, а мои руки шарили по её телу. Я бы даже сказал: по-хозяйски шарили. Крепкая грудь, тонкая талия, упругие ягодицы, тёплые бёдра, мокрая…
Матрёна постанывала на мои прикосновения.
Стоять было невозможно — ноги подкашивались, но ложиться на землю вообще не вариант — холодно. Даже с учётом того, что сейчас нам было жарко — одежда расстёгивалась и распахивалась с невероятной скоростью.
Был вариант нагнуть Матрёну. И я уже собирался так и сделать, но тут пришла мысль поинтереснее, и я шепнул ей:
— Пошли на сеновал?
Почему не в дом? Так пришлось бы пройти мимо всех. Даже Кузьма был на кухне, когда я выходил. А вот на сеновале никого нет.
Понятно, что сейчас не лето, но всё равно там лучше, чем тут на холодной земле.
Моё предложение Матрёне понравилось. Она, крепко вцепившись мне в руку, поспешила в сторону конюшни.
И всё же мы шли туда, постоянно останавливаясь и целуясь, потому что было невозможно оторваться друг от друга.
Даже понимание того, что на сеновале будет комфортнее, не позволяло прекратить целоваться.
Наконец, мы дошли до конюшни. Но Матрёна повела меня к соседней двери. Потому что двери конюшни были заперты. А эта дверь открылась, и мы скользнули в тёмное помещение.
Матрёна потянула меня за собой.
— Владимир Дмитриевич, тут лестница, — прошептала она, снова целуя меня.
Мы поднялись по приставной лестнице и оказались на сеновале.
— Владимир Дмитриевич! — снова прошептала Матрёна, скидывая зипун и другую одежду. 
Несмотря на темноту, её белое тело было хорошо видно.
— Иди ко мне, — прошептал я и, раскрыв объятия, шагнул к девушке.
  
Глава 34
 
Что может пойти не так, когда всё готово, нет никаких помех, оба жаждут слиться в страстных объятиях? Когда молодость кружит голову, а красивая девушка сама раздвигает ноги? Когда жажда обладания затмевает разум?
Да всё, что угодно!
Не будь я на сеновале в первый раз, да ещё и поздним вечером, возможно я иначе отреагировал бы на лёгкий шорох, раздавшийся из тёмного угла.
Но я был впервые. А потому, когда раздался шорох, я замер, прислушиваясь.
Оставленная без внимания Матрёна, потянулась ко мне, и я уже хотел было переключиться на неё, но шорох раздался снова. И я придержал Матрёну, давая ей знак молчать.
Я вслушивался в повисшую тишину, и она тревожила меня сильнее, чем если бы в углу продолжало шуршать. В этой тишине мне чудилось чьё-то враждебное дыхание. И от этого волосы вставали дыбом. Хотя, тут больше подошло бы определение: вздыбливалась шерсть.
Я не знаю, что это было — чуйка или наработанные войной инстинкты, но мне очень захотелось сменить место дислокации.
Инстинкты неоднократно спасали мне жизнь, и я всегда доверял им. А потому прошептал Матрёне:
 
— Не делай резких движений! Тихо, но быстро спускайся вниз!
Матрёна послушалась и потянула зипун.
Шорох раздался снова. Теперь я не сомневался — на сеновале кто-то был. И это была не мышка полёвка или какой другой грызун. И не кошка, которая на этих грызунов охотится.
Тот, кто шуршал сеном, был гораздо крупнее и тяжелее кошки — это стало понятно, когда скрипнули доски. Этот кто-то прекрасно видел нас и сейчас охотился на нас — такие вещи сразу чувствуешь.
— Быстро! На улицу! — приказал я девушке, как только она начала спускаться по лестнице.
И она в одно мгновение скатилась вниз.
В следующий момент в сумеречном свете я увидел огромного волколака. Он отреагировал на движение Матрёны — кинулся было за ней, но тут стоял я — практически голый, с торчащим членом наперевес. Ну и вот чего, спрашивается, я оставил меч?!
Понятно, что сбегать за ним мне никто не позволит. Да даже спуститься с лестницы волколак мне не даст. 
Хорошо хоть Матрёна успела — я услышал, как стукнула дверь.
Мы с волколаком стояли и смотрели друг на друга, играли в гляделки.
Где-то я читал, что нельзя отводить взгляд — тот, кто первым отведёт, тот проиграл. Значит, он слабее, и будет атакован.
Хотя читал и другое — прямой взгляд в глаза воспринимается, как угроза. А значит, может спровоцировать нападение.
Но нападение и так будет, и к бабке не ходи!
Поэтому я стоял и смотрел в глаза волколака. 
Да, меча у меня не было. Но было кое-что другое. Был я! И моя жажда жить! И понять меня сможет только тот, кто хотя бы раз умирал.
А ещё у меня был урок деда Радима, опробованный мной на скипетре.
В общем, я сделал так, как учил дед Радим: открылся волколаку, впустил его в своё сознание.
И сразу же почувствовал его ненависть, его жажду рвать и терзать… А ещё неутолимую боль, которая гонит его убивать. Как будто в этом волколак был абсолютно не волен…
Я чувствовал всё это. Однако жалости не испытывал — я понимал, что он и глазом не моргнёт как уничтожит тут всех.
Как он попал на сеновал? Понятия не имею! Возможно, пришёл сюда, когда барьер пал. А потом, когда я барьер восстановил, он оказался заперт внутри. Пробрался на сеновал. Хорошо ещё, что скотину и лошадей не успел порезать. Если, конечно, волколаки убивают домашних животных.
Подумал и понял: убивают. Убивают всех, до кого могут дотянуться. Точнее, всех, кто встречается на пути их боли.
Все эти мысли пролетели у меня в одно мгновение. А в следующее я уже готов был пообщаться с этим милым монстром.
Время замедлилось, и я увидел, как волколак присел на задние лапы, готовясь сделать прыжок. Вот он оттолкнулся, и движение потекло от стоп, через мышцы задних лап, как пружина, выталкивая тело в мою сторону.
Он был эффективен! Ни одного лишнего движения! И если бы я не впустил тварь в своё сознание, я ничего и понять бы не успел, как ударом передних лап он опрокинул бы меня навзничь, а потом челюсти сомкнулись бы на моей шее.
Я это всё успел у видеть ещё в тот момент, когда волколак только отталкивался от пола.
Чем сеновал плох и хорош одновременно, так это тем, что тут мало места. Негде разогнаться и негде развернуться. Да и спрятаться тоже особо негде — в сено от такой твари точно не зароешься. Особенно когда зверь кинулся в атаку.
Но у меня перед ним было преимущество — я видел его движение!
Когда волколак прыгнул, я тоже прыгнул — ему навстречу и под него. Он уже был в полёте и сменить траекторию полёта уже не мог.
А потому Акела промахнулся.
Более того, ударившись в стену, он провалился в дыру, где торчала лестница. Не полностью. Но пока тварь вскарабкивалась обратно на сеновал, у меня было время немного оглядеться. Сумеречный свет позволял это сделать.