Демоны ледяных гор-Тайны рода. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Вот только у меня совсем не было ни сил, ни желания, и я сказал:
— Можете идти. Если будет нужно, позову.
Я видел, что Матрёна не хочет уходить. Но мне на её желания сейчас было пофиг.
Когда за ней и за Мо Сянем закрылась дверь, я выдохнул и уставился в потолок.
У меня в голове всё перемешалось. И лесничество с охотучастком, и горячие точки, где я исполнял долг воина-интернационалиста, защищал, так сказать, интересы родины в других странах. Вертушки, бомбардировки, двухсотые… И тут же волколаки, лютые мертвецы, чёрные колдуны, волковские прихвостни, чужаки, обладающие магией.
Два таких разных мира были до невозможного похожи! Настолько похожи, что меня тошнило.
И тут под окном раздался шорох — как будто камушек об камушек ударил… Тихо так, едва слышно. Но мне этого хватило — мои рефлексы, вбитые в меня войной, тут же сработали.
Сердце неистово заколотилось. Я даже дышать перестал, вслушиваясь в тишину.
Но больше звуков не было.
Я попытался расслабиться. Даже напомнил себе про Кузьму, про то, как я его едва не грохнул! Но не фига! Настороженность не отпускала.
Причём, я прислушивался к звукам не только за окном, но и в коридоре.
Было тихо. Подозрительно тихо.
Я поднялся и на цыпочках подошёл к стене, на которой висела сабля.
После моей драки с чёрным колдуном саблю не унесли обратно в родительскую спальню, а повесили на стену в моей комнате. Хотя меч и ножи остались там, где висели — на своих местах. А вот саблю повесили у меня.
Не знаю, с чем это связано. Возможно, с тем, что, когда напал чёрный колдун, я схватил именно саблю.
Стараясь не производить лишних звуков, я снял со стены оружие и вытащил клинок из ножен.
В коридоре послышались осторожные шаги.
Я подошёл к двери и встал сбоку. Чтобы вошедший не сразу увидел меня, зато у меня было бы преимущество.
Конечно, была бы ночь, у меня больше шансов было бы остаться незамеченным, но ярко светило солнце и всё было хорошо видно.
Я глянул на свою кровать и мысленно застонал: ну что бы мне не положить одеяло так, как будто кто-то на кровати лежит? Нет! Одеяло было откинуто так, что ни у кого не возникнет сомнений — кровать однозначно пуста.
Времени пойти и поправить постель не было — шаги остановились около моей двери.
Тот, кто пришёл, постоял под дверью, потоптался немного, а потом аккуратно взялся за ручку. Она повернулась, и дверь, слегка скрипнув, приоткрылась самую малость.
Тот, кто был с той стороны, зашипел…
У меня аж костяшки побелели от того, с какой силой я сжимал рукоятку сабли.
Тот, кто стоял под дверью, видеть в щель ни меня, ни кровать не мог. Мог только прислушиваться.
Я перестал дышать. И тоже прислушивался. Но в отличие от моего противника я хорошо видел не только ручку двери, но и щель. Правда пока не видел, кто стоит за дверью, но как только он попытается зайти…
— Владимир Дмитриевич, вы спите? — раздался шёпот сквозь щель.
Это был мой управляющий Егор Казимирович.
Мне тут же стало стыдно, что я поддался панике и чуть не зарубил своего управляющего.
А ведь я вполне мог это сделать! Не реши он подать голос прежде, чем сунуть в щель голову, не сносить бы ему головы… Причём, в самом прямом смысле.
— Нет, не сплю, входите! — ответил я и, положив саблю в ножны, пошёл к стене, где сабля висела. И спокойно повесил её на место, как будто всё в порядке и ничего не случилось.
Повесив её, я повернулся к застывшему в открытых дверях управляющему — видимо, он тоже вспомнил, как мы с ним ползли к дому… Что ж, в следующий раз не будет красться.
Дав управляющему время оклематься, я подошёл к окну и выглянул из-за шторы — вдруг там всё-таки кто-то есть.
Но под окном никого не было. Или уже ушли или это управляющий сначала потоптался под окнами, или мне просто привиделось.
Хотя, нет, не привиделось. Я точно слышал.
Выглянув в окно уже не таясь, я спросил у Егора Казимировича:
— Что вы хотели?
Егор Казимирович сразу же засуетился и начал объяснять.
— Вы извините, барин, но дело не терпит отлагательств. Пока вы болели, все сроки вышли и к нам могут наведаться приставы.
 
— Что? — встрепенулся я, отреагировав на слово «приставы».
— Дело в том, что отведённый законом срок для того, чтобы заявить на заводе и на руднике о том, что теперь вы хозяин, прошло, и завод с рудником собираются выставить на продажу.
— Так после смерти родителей девять дней прошло всего! — возмутился я.
— Я всё понимаю, — закивал Егор Казимирович. — Но вы должны появиться и там, и там, чтобы заявить, что отныне хозяин вы, и завод с рудником находятся под вашей защитой. В наследство вы позже вступите, а вот предоставлять защиту обязаны сразу же. Или быстро найдётся кто-то, кто предложит свои услуги. И тогда вам будет очень трудно доказать свои права.
Я слушал Егора Казимировича и потихоньку охреневал. Во-первых, от того, что я впервые слышу про завод и рудник, а во-вторых, сроками, в которые нужно заявить о своих притязаниях.
Хотя чего это я? На деревню волколаки и лютые мертвецы напали в день похорон. Так что, люди, работающие на заводе и на рудниках скорее всего переживают, что остались без защиты. Надо поехать успокоить их.
— Сегодня ещё успеваем? — спросил я.
— Если поторопимся, — ответил Егор Казимирович.
— Ну так давайте побыстрее! — поторопил я управляющего и сам огляделся в поисках одежды.
До сих пор-то я был в длинной рубахе. Причём, если я говорю: длинной, то это означает практически до пола. И пока Егор Казимирович не заговорил о том, что нужно ехать, мне и в голову не пришло, что с моей одеждой что-то не так. Потому что лежать в кровати в таком виде было вполне себе нормально. Но в таком виде точно не поедешь на завод и на рудник заявлять свои права и обещать свою защиту. Да это просто смешно — говорить о правах и защите будучи в таком виде!
В моём мире если бы хозяин завода приехал бы в такой рубахе на работу, ему вызвали бы санитаров и предложили бы примерить другую рубаху — с очень длинными рукавами.
Да, нужно было переодеться. Вот только Матрёна одежды не приготовила. Ведь я сказал, что буду спать.
Шифоньера в комнате не было, зато я нашёл гардеробную! Целую комнату с разной одеждой. И судя по размеру и нескольким наборам кадетской формы — это всё была моя одежда!
Подобрав рубаху камзол, кафтан, брюки и чулки — носков я не нашёл, я кое-как оделся и, взяв шляпу, отправился вниз.
Матрёна с Прасковьей как увидели меня, так сразу закудахтали:
— Куда вы, Владимир Дмитриевич?
— На завод и на рудник, — ответил я и чуть не запнулся от того, как лица у женщин вытянулись. — А что не так? — спросил я у них. — Вы что-то имеете против?
— Всё так, — сразу же поклонились обе женщины.
Но Прасковья тут же поднялась и, сложив руки на груди, попросила:
— Владимир Дмитриевич, барин! Возьмите с собой своего китайца…
Я думал меньше минуты. И даже не думал, а скорее собирался с мыслями. Потому что это было разумно и логично — взять Мо Сяня с собой. Он меня уже столько раз выручал и даже спасал!
К тому же в дороге с ним можно будет поговорить о силе, об уровнях и вообще, он ещё не рассказал, как задолжал отцу.
— Позови! — приказал я Матрёне, и она сорвалась с места, спеша выполнить мой приказ.
Тем временем в комнату вошёл Егор Казимирович.
— Карета готова, — отчитался он.
Я вышел на крыльцо — решил подождать Мо Сяня там. А то сил не было смотреть в жалостливые глаза Прасковьи. Как будто я не на завод и рудник еду, а ночью на кладбище иду, где в это время сатанисты проводят свои сатанинские обряды и вызывают демонов.
Карета, запряжённая четвёркой лошадей, стояла у крыльца.
Егор Каземирович проверял упряжь, поправлял поводья.
— А где Кузьма? — спросил я.
— Кузьма не поедет, — немного напряжённо ответил управляющий.
— А что так? Недомогает или другие дела есть?