Милорд (СИ)

— Как они смеют?.. — пробормотал он, не замечая, какой пафосной получилась фраза. Мари была бы довольна своим солистом.
Должна была заиграть музыка — следующей сценой был вальс Теней. Но вместо этого Виконт и Офелия скрылись в темноте, а на сцену вышла Мари.
В гробовой тишине застучали по сцене ее каблуки, и Виктор впервые услышал правильный звук — это была ее походка, ритм ее шагов и удары ее шпилек по гулким доскам. Это были ее светлые волосы в прихотливой прическе, белый бархат ее перчаток, и то самое платье, в котором он ее утопил. Это был тот самый белоснежный венок, который он надел на нее, только теперь на лепестках дрожали капли крови.
Он чувствовал, что Мартин ошеломлен и, казалось, напуган. Значит, это не галлюцинация, не его больное сознание — Мари действительно стояла на сцене. Весь свет погас, остались только красные рампы, и казалось, что она стоит по колено в крови. Она почти не поворачивалась к залу, только растерянно оглядывалась, будто не понимая, как сюда попала, но когда женщина на сцене поворачивала голову, Виктор каждый раз замечал знакомые черты.
«Мартин, ты ее видишь?!»
«Да».
Мартин смотрел на сцену и чувствовал, как та Мари, что до этого сидела в его кресле, вцепилась ему в плечи.
— Я бессмертна! Он сделал меня бессмертной! — шептала она. — Я никогда не умру! Теперь точно никогда! Не умру! Он больше никогда меня не убьет, он ведь сам! Сделал меня бессмертной!
Мартин не оборачивался. Чувствовал, как она дышит все чаще, как нарастает восторженная дрожь и в конце взрывается знакомым, торжествующе-экзальтированным смехом.
Виктор с трудом разжал пальцы на подлокотнике. Под ногтями остались ворсинки обивки сидений.
А Мари стала посреди сцены спиной к залу и взмахнула руками — перчатки казались красными, но Виктор решил, что это простое совпадение — ведь некому было знать, что у нее и правда руки были в крови по локоть.
Повинуясь взмаху ее руки, заиграла музыка, а на сцене появилась одна из Теней. Она шла словно нехотя, передвигаясь рывками, будто ее тянули на веревке к Мари, которая вдруг подняла руку над головой и щелкнула пальцами. Тень упала у ее ногам, прямо к кровавый туман рамп.
— Кто стоит на сцене? — в отчаянии прошептал Виктор, повернувшись к Нике.
— Мари, если я правильно вижу, — тихо ответила она, и ему показалось, что в ее глазах мелькнуло сочувствие. — Вернее, актриса, которая ее играет. Если бы Мари была жива — ей бы не поставили памятник и не написали бы о ней книгу.
Второй раз за день он почувствовал обжигающую благодарность, и из благодарности не стал ни прикасаться к ней, ни говорить, что чувствует. Только кивнул, не отрывая взгляда от сцены.
Мари раскинула руки и ее пальцы несколько раз странно дернулись. Виктор не сразу разглядел с двух сторон сцены, у занавеса рыжую Офелию и Виконта. Они взмахивали руками в такт движению пальцев Мари. Музыка нарастала и топила зал тревожным скрипичным плачем.
— Ах ты пас-с-с-кудная сука… — почти восхищенно прошептал Виктор, глядя, как два черных силуэта Виконта и Офелии медленно бредут к Мари, притягиваемые невидимыми нитями.
На крещендо свет стал ярче и они упали к ее ногам, бессильно, бесшумно, словно провалились в пустоту. Мари осталась стоять. В затухающих нотах она повернулась к залу. На ней почти не было косметики, и из зала ее лицо казалось невыразительным и бледным. Виктор не мог разглядеть ее, видел только губы — кроваво-красный разрез на белой коже. Она улыбалась, точно копируя улыбку с памятника.
А потом она поклонилась и замерла на краю сцены, раскинув руки, и по перчаткам расползался гаснущий свет.
— Убью, — с нежностью выдохнул Виктор.
А потом встал и стал медленно пробираться к выходу. Краем глаза увидел, как Ника торжествующе улыбнулась ему вслед.
 
Он шел по узкому проходу, цепляя чужие колени и наступая на чужие ботинки и туфли. Чувствовал кончиками пальцев бархат спинок кресел, иногда — ткань чужих рукавов и прикосновения чужих волос. Каждое из них намертво прилипало к коже, и хотелось пройти мимо сцены, броситься в уборную и долго отмывать руки. Но было желание куда более сильное, которое застило глаза и наполняло душу тяжелой, пульсирующей ненавистью.
Занавес медленно опускался — тяжелый красный бархат отделял мир воспоминаний от реальности, укрывал призрак Мари.
Аплодисменты догнали его нарастающим шорохом, словно лавина — он уже стоял у края сцены, там, куда должна была спуститься Офелия. Она действительно прошла мимо — черная безликая тень в шлейфе сладких духов и запаха лака для волос. Мари сидела за занавесом и не собиралась превращаться в фальшивку, надевшую белый парик.
О, если это только оказалось неправдой — он поклялся себе, что как только иллюзия разобьется — он простит эту девушку, вернется к Нике и они поедут домой. Мартин что-то говорил, сбивчиво и зло, но его слова сливались в белый шум.
Мари сидела у края сцены и светлые пряди падали ей на лицо. Она достала из декольте малахитовый мундштук, а из кармана юбки — серебристый портсигар.
Не снимая перчаток, вставила в мундштук самокрутку.
Но Мари никак не поднимала лицо, а он никак не мог ее окликнуть.
Кто-то положил руку ему на плечо и что-то сказал. Он раздраженно стряхнул руку и коротко огрызнулся, и именно в этот момент девушка полоснула его по лицу ледяным взглядом. А потом, испуганно вскрикнув, сбросила туфли и скользнула со сцены в зал, попытавшись затеряться среди выходящих зрителей.
— С-с-стой, сука, — почти с любовью прошептал он, стряхивая с себя чью-то руку. Он успел увидеть алую вспышку платка — кажется, мальчишка, игравший Виконта пытался его остановить. Виктор не стал задерживаться и тратить на него слова.
Мартин задумчиво гладил затянувшую проем решетку.
— Вот видишь, лапонька, он по-прежнему тебя запирает, — обрадованно пробормотала Мари, подвигаясь к проему.
— Я знал, что так и будет, — ответил Мартин, не отрывая взгляда от людей в фойе, среди которых Виктор искал блондинку, игравшую Мари.
— И что теперь? Заметил, как он бросил свою девочку?
— Она будет ждать у театра, я уверен.
— И почему же ты такой спокойный, котенок? Может самое время просунуть ручку сквозь решетку и внушить своему другу, что ему срочно нужно покурить или купить свежую газету?
Мартин смотрел молча и не отворачивался. Виктор опустил взгляд, выискивая среди начищенных ботинок и туфлей черные чулки. Нашел, и тихо матерясь стал пробираться в ту сторону.
— Он же ее догонит и убьет, славный, — испуганно выдохнула Мари.
— Да? А разве я могу чем-то ему помешать? — вымученно улыбнулся Мартин, оборачиваясь.
На улице было темно. Фонари вокруг театра и зажигающиеся фары создавали ореол желто-белого света, остальное скрывал полумрак.
 
Виктор заметил девушку у парковки. Успел подумать, что если она сядет в машину — он потеряет ее.
Но она не собиралась садиться в машину и явно не ждала кого-то. Она стояла за красным внедорожником и часто выглядывала, чтобы увидеть вход.
— Она знает, что эта машина стоит здесь давно, — задумчиво сказала Мари.
— И из-за нее видно вход и площадь перед ним, — в тон ей отозвался Мартин. — Ей страшно бежать, к тому же она без туфлей. Но почему она не пытается добраться до ближайшего магазина и зачем она вообще выбежала из театра? На темную парковку, без обуви… И волосы у нее светлые, их заметно. Был бы парик — уже бы сняла…