Сизополь

Как-то раз Геннадий Владимирович надел куртку, сел на скамейку, сжал в руках пакет с документами и уставился в телевизор. По блуждающему взгляду стало понятно, что не вникает и даже не пытается уследить, о чем говорит диктор.
Хлопнула кормушка. В следственный кабинет позвали Иваныча. Геннадий Владимирович вскочил и бросился к ней:
– И меня отведи, Сереженька! Ко мне адвокат должен прийти!
  
– Не вызывали, Зеленцов. Только свистнут, я вам сразу скажу. А пока никак.
Разочарованный он снова уселся на скамейку. Через минуту резко встал, схватил миску с печеньем и начал жадно есть. Я положил руку ему на плечо.
– Геннадий Владимирович, сижу на год меньше тебя, но одно правило усвоил четко – в тюрьме не надо никого и ничего ждать, тем более адвоката.
– Так он обещал прийти. У нас важный разговор! – нервничал главный мошенник хаты.
– Когда он тебе обещал?
– На прошлой неделе, при последней встрече честным пионерским клялся.
– У него с тех пор могла возникнуть масса новых дел – в любовное приключение попал или в налоговое недоразумение, всяко бывает. Следственных кабинетов всего пять, элементарно мест на всех не хватает. Плюс традиционное распиздяйство адвокатов, он мог просто забыть! Мой обо всём забывает ежели рыболовный зуд начался, на авось-то хариуса не выудишь…
– Я понимаю, что это так, – Геннадий Владимирович продолжал нервно грызть печенье, – Но всё равно жду.
– Береги время и нервные клетки. Меня адвокат через раз обламывает. Сказал, что придет во вторник, значит во вторник можно расслабиться и точно не ждать, но я иду дальше, вообще не жду. Никогда. Вызвали в следственный – оделся, собрал бумаги, пошел. Пока не вызвали, спокойно занимайся своими делами – читай газету, смотри телевизор, пей чай и ни в коем случае не жди. Где последние «Ведомости»? Там интересная статья про повышение НДС была.
– Камера 39, на прогулку! – позвал продольный.
– Нет, я адвоката жду! – взревел Геннадий Владимирович, рука его дёрнулась и остатки печенья посыпались на пол. Он напрягся и готов был обрушить накопившийся гнев на Федю-конвоира. Тот быстро ретировался.
– И чего? – спокойно продолжал я взывать к разуму, – Из-за мудозвона устраивать организму кислородное голодание? Если он придет, тебя вызовут из дворика. Занимайся своими делами. Не жди!
– Да понимаю я, Санечка, всё понимаю, – с пронзительной грустью в голосе отвечал он, – И все равно, зараза, жду – адвоката, звонка, свидания, чего-то нового в жизни, каких-то изменений. Только этого и жду.
– В последний раз повторяю – не стоит блуждать в мечтаниях по параллельным вселенным. Переключай внимание на другие дела. Позвали – иди, послали – иди! Процесс этот зависит от чужой воли, а она вне твоего контроля. Мы его ускорить не в силах. Положи бумаги на полку! Пошли бегать!
– Пошли! – со вздохом сдавался Геннадий Владимирович и нехотя, плёлся за продольным на положенную законодательством ежедневную часовую прогулку.
Изолированный от многообразия внешнего мира арестант живет от звонка родным до свидания с ними, от посещения адвокатом до получения весточки с воли. Письма продольный разносил во время вечерней проверки. Лица сокамерников становились излишне серьёзными, а реплики особенно едкими. Никто не хотел выдать себя – обнаружить надежду, – достанет ли сотрудник из пачки писем заветный конверт и для него, но беззвучная мольба всё равно просвечивала через маску напускного безразличия. И так каждый день.
– Ложитесь, парни, спать, – успокаивал я тех, кому сегодня не повезло, – нервных клеток в тюрьме и без того уходит множество, будем сохранять что осталось. Как говорил старейший из воров в законе Гераклит Эфесский – мир нестабилен, как костёр, но каждый день восходит новое солнце!
***
Геннадию Владимировичу носили много передачек. Друзья, время от времени наезжавшие в Архангельск, жёны, текущие и бывшие, знакомые дамы, что жили за его счёт и даже сокамерник из Новодвинска, ещё недавно коротавший с ним тюремные будни.
Мужик, получив условку 13, умудрился сразу устроиться начальником кладбища и был преисполнен благодарности человеку, который его подкармливал деликатесами и время от времени ругал:
– Нечего ныть! Попадёшь на кладбище – тогда будешь ныть, а тут курорт Мацеста. Был в Мацесте? Выйдешь – поедешь! – учил уму–разуму изобретатель, – Мёртвому помины, живому в тюряшке именины!
Дни наступили нажористые – еды с избытком хватало на всю камеру. Завтраки подавались с переменой блюд, джентльмены набивали полные рты и накладывали в тарелки соседям. Сыры, колбасы, сладости. Геннадий Владимирович кормил всех, мы не успевали отобедать, как наступало время полдника, а через час и файф-о-клока. Арестанты, памятуя о повальном голоде в менее гостеприимных хатах, старались накушаться впрок.
Имея подтверждённый медицинскими данными сахарный диабет, сам виновник ежедневного торжества на предложение испить чаю с курабье или добавить сгущёнки в кофе не без гордости отвечал:
– Нее, ребята, мне нельзя, у меня ди-а-бет!
Что, в прочем не мешало через полчаса отпилить заточкой массивный кусок хлеба, намазать вареньем и мгновенно поглотить, ничем не запивая. Или между делом, глядя как Оксана Федорова милуется с Хрюшей и Филей, достать тарелку с халвой и в течение пары минут, не отрывая взора от телевизора прикончить ее.
Деньги на тюремном счету у московского авторитета не заканчивались. То и дело кто-то подкидывал. СИЗО, помимо магазина, где удавалось разжиться консервами, лимонадом и соусом барбекю, предоставляло услуги передвижного буфета. Кроме «куба и мазика» – бульонного кубика и майонеза, с которыми легко съедалась любые эксперименты местного повара с перловкой, можно было втридорога заказать пиццу, курицу, варёное яйцо и салат Мимоза.
Поворачивался ключ и с лязгающим звуком отрывалась кормушка:
– Мужики, из буфета кто чё будет? – кричал несчастный Федя, администрация под страхом увольнения обязала сосредоточиться на продажах.
– А чё осталось? – лениво спрашивали мы.
– Печёнка с рисом есть, рыба какая-то с пюре, хрен.
– Хрен, Федя, сам соси, а нам принеси-ка печёночки на всех и пачку чая Эрл Грей! У меня сын в Лондоне живёт. Есть с бергамотом?
Вся камера оживала, осознание, что сейчас будут угощать вылечивало моментально любую разновидность нервно-психических патологий. Арестанты, оставив дела и чтение, славили бытие и садились пировать.
Сам же Геннадий Владимирович питал необъяснимую нежность к несъедобной тюремной баланде. Он шел на многочисленные ухищрения, врал, что камера переполнена, чтобы обмануть баландёра, затянуть в хату лишнюю миску супа, а потом надоедал наставлениями:
– Ребята, надо обязательно все съесть! Не вкусно, зато полезно! Давай через силу, надо усвоить микроэлементы!
Контролировал кто и как питается, не позволял ничего выкидывать пока съестное не вступало в финальную стадию разложения. Если пища проходила начальный этап ферментации, избавиться от нее было невозможно. Сыры к столу подавались с плесенью и только явное присутствие микромира в колбасе являлось аргументом к утилизации и никак иначе.
 
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком,  купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.