Время перемен (СИ)

Уже собираясь выйти, вспомнил, что свое пальто и кепку оставил в квартире Ленина. Выходить в зимнюю Москву в одном костюме показалось неправильным, а сидеть в этом предбаннике еще два часа нет ни желания, ни сил.
– Мне бы пальтишко забрать, – робко попросил я, а Фотиева, смерив меня еще более недовольным взглядом, ужала губы в тонкую щель и, не говоря ни слова, пошла по направлению к лифту, постепенно ускоряя шаги.
Время не засекал, но как показалось, что секретарь вернулась почти мгновенно. Передавая мне верхнюю одежду, Лидия Александровна соизволила сказать:
– Модное у вас пальто. Заметно, что за границей покупали.
– Увы, мадемуазель, что имеем, то и носим, – вздохнул я.
От такого обращения, товарищ Фотиева обмерла. Вон, даже рот слегка приоткрыла. Вот, незадача. Опять вылезли замашки из будущего, в котором всех женщин от пятнадцати и до шестидесяти пяти называют девушками. Зато Лидия Александровна заговорила вполне человеческим голосом:
– Нет, Владимир Иванович, в Москве нужно что-то потеплее носить. Для Франции ваше пальто сойдет, а для нашей погоды оно неподходящее, да и кепочку лучше шапкой заменить.
Не буду же я говорить, что кроме шинели у меня ничего нет, да еще вспомнить бы, где я ее оставил? Ни в своем кабинете, ни в комнатушке в Доме Советов я ее не нашел. А это пальто мне покупала Наталья, взамен того, в котором я явился в Париж. Дочери графа Комаровского, видите ли, не понравился цвет и фасон верхней одежды своего жениха. Дескать – в таких еще до Первой русской революции ходили. Пальто, кстати, я получал в распределителе на Лубянке, перед своей первой поездкой во Францию в составе делегации НКИД, а выбирать его помогала Лидочка – супруга Артузова. А, вспомнил, куда девал шинель! Мы же тогда отправились на квартиру Артура, я там переоделся, а шинель и оставил, с намерением забрать ее в самое ближайшее время, но стало не до того.
Шаркнув ножкой перед секретарем Ленина, я отправился гулять. Вышел из Кремля через Спасские ворота, прошелся по Красной площади, и понял, что гулять мне расхотелось. Уж слишком холодно в столице моей родины, а пальтишко и кепка и на самом-то деле не спасают ни от мороза, ни от ветра. Пойду-ка я на свое рабочее место, в кабинет на Лубянке. Авось, встречу кого-нибудь из знакомых, да и товарищу Ленину надо бы подарок. Я второй день обитал в Москве, но в комнатке в Доме Советов было только самое необходимое, вроде смены белья и зубной щетки, а чемоданы с подарками оставил в рабочем кабинете. Все-таки, на коллег из ВЧК надежды больше, нежели на неизвестных соседей, пусть они и крупные партчиновники, а открыть замок на дверях моей комнатушки – раз плюнуть.
Эх, нехороший я человек. Почему это не верю в честность и добропорядочность советских людей? Видимо, сказывается буржуазное окружение, в котором я пребываю последние месяцы. В мире капитализма, как-никак, плавают либо акулы, либо рыба помельче, но тоже хищная. И как, скажите на милость, сохранять доверие?
Ежели, понесусь мелкой рысью, вроде той, с которой передвигается товарищ Фотиева, замерзнуть не успею. Но тут, совершенно кстати, со стороны храма Василия Блаженного донесся звонок трамвая.
В вагоне почти также холодно, как и на улице, зато ветром не дуло, а до Большой Лубянки всего одна остановка. Зато была тетенька-кондуктор, в валенках с калошами, потрепанном меховом жилете, наброшенном на телогрейке, зато с новой кожаной сумкой, к которой прикреплены четыре катушки билетов. Услышав, что мне нужно до Большой Лубянки – всего-то одна остановка, кондукторша изумленно вскинула брови и содрала с меня проезд аж десять тысяч рублей. Теперь понятно, почему трамвай едет полупустым. А совсем недавно ездил бесплатно. Стало быть, военный коммунизм на транспорте отменили. Правильно, разумеется, но цены убойные. Инфляция растет, но десять тысяч, как знаю, это стоимость обеда. Билетик сожрал всю имевшуюся в карманах российскую наличность Ладно, все равно надо либо валюту менять на рубли, либо жалованье получать. Любопытно, сколько мне нынче причитается? Нет уж, когда окончательно вернусь в Москву, выбью себе служебную машину. Начальнику ИНО ВЧК положен личный транспорт, а иначе на общественном разорюсь.
 
В здании Лубянки дежурный, помнивший меня еще со времен учебы на курсах, сообщил:
– Товарищ Аксенов, вас Артур Христианович спрашивал. Велел передать, что очень хочет вас видеть. Мол, чтобы вы к нему зашли, как приедете.
Прежде чем пройти в кабинет Артузова, располагавшегося этажом выше, я заскочил к себе, чтобы захватить подарки, а заодно придумать, что подарить товарищу Ленину? Хотя, для Владимира Ильича есть одна вещь, что может понравиться вождю. Сунув подарки в бумажный пакет, пошел к Артуру.
В отличие от моего кабинета, выходившего прямо в коридор, у начальника ОСО имелась небольшая приемная, где сидела унылая девушка, стучавшая по клавишам «Ундервуда». Чувствовалось, что пишбарышня устала, и ей хотелось домой, но вот работе конца-края не видно.
– Начальник у себя? – поинтересовался я, на что девица только кивнула, не спрашивая, кто таков, и по какому вопросу, хотя секретарям и положено ограждать начальство от лишних, или ненужных посетителей.
Артузов тоже был занят – что-то рисовал. Услышав шум открываемой двери, сделал попытку повернуть бумагу рисунком вниз, но узнав старого друга, расслабился. После рукопожатий Артур кивнул на рисунок и смущенно пояснил:
– У нас большие реформы грядут. Гражданская война заканчивается, нас перестраивать станут. Скоро фронты начнут в военные округа перестраивать, как при царском режиме. Мне послезавтра на коллегии выступать о планах работы Особого отдела, потому решил, по твоему примеру сделать наглядное пособие. Глянь, как тебе? Новая структура ОСО.
Я глянул. М-да. Схема выглядит очень красиво, и рисует Артузов отлично, и почерк, в отличие от моего прекрасный, но…
– Переделай, – предложил я.
– А что не нравится? – удивился Артур.
– Артур, я-то ладно, переживу, но ты должен оценить будущую реакцию Феликса Эдмундовича, да и не только его. Не помнишь, отчего сняли с должности товарища Кедрова? Кстати, моего наставника, да и твоего тоже? Он же сделал из ОСО собственную структуру. А ты что творишь? – ткнул я пальцем в схему. – У тебя отделы контрразведки будут существовать параллельно с территориальными отделами чека. Ну, пусть называть нас станут не Чрезвычайной комиссией, не суть важно. Найдут старшие товарищи название, прикрепят. Вон, у тебя задуманы уездные бюро контрразведки, на кой они нужны? Это и лишние деньги, и штаты.
– Два или три человека на уезд, это разве много?
– Два-три человека, нет смысла и пачкаться. Они ни дежурство организовать не смогут, ни оборону. Уж пусть лучше губчека с уездными отделами милиции сотрудничают. А по России это сколько будет? Сколько у нас губерний? Не помню точно, но что-то около шестидесяти. Опять-таки, за достоверность цифр не ручаюсь, но пусть будет шестьсот уездов. Получается, более тысячи единиц личного состава. На уровне уезда очень мало, а на уровне государства – очень много. А теперь скажи – что будет делать бюро контрразведки в каком-нибудь Мухосранске, где все население тысяч десять, а то и меньше? Они там сопьются за две недели. Не зря же уездные чрезвычайки еще в девятнадцатом году отменили.
– А как нам подозрительные элементы выявлять и на контроле держать? – огрызнулся Артузов. – В каждом уездном городе есть бывшие офицеры, даже белогвардейские, бывшие полицейские, жандармы, да и прочие, типа махновцев. Уездные бюро и будут этим заниматься.
– А зачем? – пожал я плечами. – Пусть в низовым военных комиссариатах – в волостных, уездных составляет общие списки, выделяют подозрительных персонажей, а губернский военкомат направит их в губчека. Губвоенком все равно отчет делает – сколько зарегистрировано бывших офицеров, и бывших белогвардейцев. А губернские чекисты пусть лучше с агентурой работают. Если бывшие по домам сидят, так и хрен с ним, а если трудятся, так не сложно к ним людей подвести, пусть присматривают. Опять-таки, особые отделы в губерниях и губчека станут постоянно натыкаться друг на друга, мешать работать. Может такое быть, чтобы разработку одного объекта вели сразу два подразделения? И на хрена это нужно? Народ же постреляет друг друга к чертям собачьим. А кому особые отделы губерний подчиняться станут? Армейские контрразведчики ладно, напрямую тебе, а как в губерниях? Сам же сказал, что фронты скоро начнут в военные округа переформатировать, куда ты фронтовые отделы контрразведки денешь? Если дивизия в каком-то городе размещена, то все равно без связи с местным чека ничего не выйдет. Пусть особые отделы местным губчека подчиняются, тебе же проще будет. Так что, сделай такую схемку.