Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)
Вот жулик, аферист! Тактику сменил. Понял, что на такую бесхребетную девицу, как Люсиль, легко надавить. Заморочит ей голову — и она, балда совестливая, уйдет с ним добровольно.
— Не слушай его, Люсиль, — зашептала я. — Ничего ты не должна этому гаду. Он о тебе не думал, когда в бордель продавал. И то, что ты его единственная родня, ему не помешало.
Крупные слезы катились по щекам моей помощницы.
— Клевета! В какой еще бордель? Что ты мелешь, женщина! В таверну! Разве ж тяжело во «Фляге» подавальщицей работать, кружки да тарелки носить? — притворился дурачком Джофрэ.
— Вот только не надо! — ткнула я в его сторону пальцем. — Прекрасно же знаете, кем еще вынуждены подрабатывать тамошние разносчицы.
— Тоже мне труд тяжелый — ноги перед мужиками раздвигать! — усмехнулся подонок. — Знай себе лежи на спине, деньги да удовольствие получай. Непыльная работенка. Не перетрудишься. Раз природа расщедрилась и дала такое богатство, — Джофрэ очертил руками в воздухе песочные часы, — грех его не использовать. И папке бы помогла, и себе.
Согнувшись пополам, Люсиль разрыдалась в голос.
Боже мой, как же отец ее загнобил, как запугал! Слово ему поперек сказать боится.
Я оглянулась на Менморт. Серое здание работного дома безучастно взирало на нас темными пустыми окнами.
Если я сейчас закричу, кто-нибудь услышит, прибежит на помощь?
В поисках защиты я обратила взгляд в сторону мистера Олифа — мужчина ведь! — но тот трусливо отвел глаза. Жена и дочка стояли за его спиной, низко опустив головы, покорные и тихие. Не люди — тени.
Люсиль едва держалась на ногах. Казалось, еще немного — и сядет прямо в снег, рухнет в него без сил, захлебываясь слезами.
— Ладно, — сказала я этому упырю Джофрэ и полезла в карман за кошельком. — Сколько вам дать, чтобы вы оставили дочь в покое? Я погашу ваши долги, а за это вы навсегда исчезнете из жизни Люсиль. Вообще забудете о том, что у вас когда-то был ребенок.
В красных, воспаленных глазах мерзавца вспыхнул алчный огонек. Я почти увидела, как завертелись шестеренки в его голове: мерзавец раздумывал, как содрать с меня побольше.
Таким бросишь кусок, они сожрут и тут же явятся за добавкой. Таких чем больше кормишь, тем сильнее они наглеют. Такие, почуяв выгоду, уже не отвяжутся, присосутся пиявкой и станут пить кровь, пока не лопнут от жадности.
Заплатить за свободу Люсиль — не выход, не решение проблемы.
Но что делать?
Как иначе убрать эту гориллу с нашей дороги?
— Сто золотых.
— А не много ли? — скривилась я.
Хотелось утопить подлеца в канаве, а не набивать золотом его карманы.
— А почему бы и нет? — скалился Джофрэ. — Вон какая лялька разодетая, — кивнул он на свою дочь. Она была в моем новом платье. Свое испачкала во время первой встречи с драконом. — Сразу видно, хорошо устроилась. Покровителя небось нашла богатого. Живет цаца припеваючи, пока ее отец на дне прозябает. Пусть делится!
Покачав головой, я достала кошелек и уже собралась швырнуть им в Джофрэ, но тут вмешалась Люсиль.
Она разогнулась, вытерла руками мокрые щеки и сказала с отчаянной решимостью в голосе:
— Не надо, не платите. Я уйду с ним.
— Что? — я развернулась и схватила ее за плечи. Даже встряхнула разок. — Нет, не смей. Не губи свою судьбу.
Люсиль шумно вздохнула. Ее глаза звездами горели на бледном, как полотно, лице. Да не лицо это было даже — маска, натянутая на кости черепа.
— Ты ничего ему не должна. Пусть катится отсюда колбаской. Я не дам тебе совершить ошибку.
Меня охватила паника. Едва ли не впервые в жизни. Я готова была скрутить Люсиль по рукам и ногам, камнем повиснуть у нее на шее, только бы не отпускать в лапы этого негодяя.
— Правильно, — осклабился папаша Джофрэ. — Лучше золота мне, чем эту нахлебницу. Бычара Крю, может, и не возьмет ее обратно.
Люсиль оттолкнула меня, вырвалась из моих рук.
— Помогите! — закричала я в равнодушную многоглазую морду Менморта.
Возница наш дернулся, будто хотел помочь, но так и остался рядом со своей семьей.
— Не делай этого, Люсиль, — молила я. — Не возвращайся к нему!
Но Люсиль не слышала. Она подняла подбородок, расправила плечи и вдруг схватила с козел забытый кучером кнут, которым мистер Олиф погонял лошадей.
Щелкнул кнут в воздухе и со свистом ужалил снег в сантиметре от ног Джофрэ. Бородач подскочил. Ухмылка победителя сбежала с его лица. Глаза распахнулись от страха и удивления. В испуге Джофрэ попятился от дочери. А та наступала на него с кнутом в руке. Не девка — фурия! Решительная, отчаянная, бесстрашная. Настоящая богиня возмездия!
— Ни золота тебе, ни дочери! — закричала Люсиль во всю силу легких и снова ударила кнутом.
Джофрэ подпрыгнул и отбежал от нее на несколько метров. Он явно не верил своим глазам. Таращился на Люсиль. Открывал и закрывал рот.
— Не отец ты мне! И никогда им не был! Убирайся из моей жизни! И приближаться ко мне не смей. Сунешься еще раз — забью до смерти.
И вновь черное жало кнута взвилось в воздух, рассекая его с грозным пронзительным звуком.
Но не ремня в руке дочери испугался Джофрэ, а выражения ее лица — Люсиль кипела от гнева. Она словно вобрала в себя всю ярость вселенной. Куда только подевалась ее привычная робость? Перед нами был другой человек. Доведенный до крайности, уставший терпеть, бояться и подставлять щеки под удары.
— Вон!!!
Джофрэ присел, будто придавленный ее криком, а затем рванул прочь — только пятки сверкали.
Опустив кнут, Люсиль посмотрела на меня и уверенно кивнула.
— Я заслуживаю нормальную жизнь, — сказала она, но не мне, а самой себе. — Я заслуживаю.
* * *
Все мы были под большим впечатлением от случившегося и домой возвращались в полном молчании. Половину дороги Люсиль смотрела в окно. Я нет-нет да поглядывала в сторону своей напарницы и видела, как с каждой минутой меняется выражение ее лица. Сначала ее губы были плотно сжаты, а подбородок выдвинут вперед, но вот рот приоткрылся, а в глазах промелькнула тень сомнения.
Люсиль повернулась ко мне:
— Все правильно?
Сейчас на диванчике передо мной сидела та застенчивая, боязливая девушка, которую я вызволила из дома терпимости. На миг ее лицо будто утратило форму, обмякло и начало сползать вниз — потекло, словно восковая свеча под огнем.
— Я все сделала правильно?
Ее руки задрожали и нервно скомкали ткань юбки на коленях.
— Ты все сделала правильно, — я заставила свой голос звучать уверенно.
Люсиль кивнула и снова устремила задумчивый взгляд в окно кареты.
Повозка поскрипывала, тряслась на неровной лесной дороге. Жена кучера Гаэл устроилась вместе с мужем на козлах. Супруг должен был объяснить ей, куда мы едем и кому их семье предстоит служить. Нелегкий разговор. Их дочь, шестнадцатилетняя Жюли, сидела на том же диване, что и Люсиль. Она забилась в самый угол кабины, словно пыталась занимать как можно меньше места. Девчушка была очень худенькой. Явно все эти годы в Менморте не доедала. Скудное питание и тяжелый физический труд сделали свое черное дело: пока благополучные ровесницы Жюли расцветали, наливаясь женской прелестью, сама она выглядела угловатым подростком. Ей никто не дал бы больше тринадцати лет.
Ничего, теперь отъестся. И щечки округлятся, и руки перестанут напоминать тростинки. Может, даже вырастет чуток, а то больно мелкая — метр с кепкой да и то в прыжке. А ведь родители высокие. Значит, это голод не дал бедняге вытянуться.
И мать, и дочь покинули работный дом с пустыми руками, практически голые. У них не было ничего своего, никаких личных вещей. Даже одежды — один комплект.
Я купила им добротные шерстяные платья на зиму, легкие из хлопка на лето, каждой по недорогому пальто, по паре обуви для улицы и для дома.
Бедняжки до конца не верили, что теперь у них куча одежды. Так много, что даже нужен целый шкаф! После общей спальни на двадцать человек шкаф наверняка казался им настоящей роскошью. Все, что у них было в Менморте, — маленькая ветхая тумбочка у кровати. Но в тумбочку такая гора вещей не влезла бы.