Бессмертные грехи
– Только тут у тебя это не выйдет.
К тому моменту Зоя Васильевна и Глеб Михайлович уже поняли, что ни при каких условиях не могут взаимодействовать ни с предметами поляны, ни друг с другом. Каждый из них ощущал лишь собственное тело, все остальное к чему бы они не прикоснулись, включая даже рукопожатие, было одинаково холодным и твердым, как камень. Исключение составляли те моменты, когда кто-то из них, хотел вложить разрушающую силу в свой кулак или ботинок. Тогда наоборот все ощущалось бестелесным и нематериальным. Так Глеб Михайлович однажды попробовал пнуть Котел, но не ощутил ни ноги, ни чугуна. Однако лапы Господина Кота почему-то неизменно оставались теплыми и мягкими.
На поляне всегда был яркий дневной свет, хоть и не было видно ни Солнца, ни единого облака – лишь высокое голубое небо.
Как-то раз, пока Котел молчал, Глеб Михайлович наконец решился зайти в свою хижину. Он подошел к ней и, как только он встал на деревянную ступеньку небольшого крыльца, дверь перед ним открылась сама собой.
Следующую попытку Глеб Михайлович предпринял лишь через два дня. К его удивлению и разочарованию, в хижине не оказалось ничего пугающего или необычного. В ней вообще не оказалось ничего. Прямоугольное помещение: стены, пол и потолок обшиты досками; на стене слева простое окно, разделенное рамой на четыре части так, что тень от нее образует крест посередине пола.
Глеб Михайлович зашел в хижину, и дверь со скрипом закрылась за ним. Он обернулся и увидел висящие над дверью большие часы. Циферблат был ярко-голубой, а стрелки светились, словно Солнце. Секундная бодро шагала по кругу, за ней плелись остальные две: они показывали три часа двадцать минут. Слева от часов прямо на дереве было как будто ножом вырезано «22 августа», а справа – «2022».
Глеб Михайлович поспешил выйти из хижины, и дверь снова любезно отворилась, как только он к ней приблизился. На поляне его уже ждали Господин Кот и Зоя Васильевна.
– Да, уважаемый, это самая обыкновенная клеть.
– К-кто? – Глеб Михайлович смотрел на Кота потерянным и испуганным взглядом.
– Видите ли, когда-то я был хорош в русском деревянном зодчестве, – Господин Кот мечтательно посмотрел куда-то поверх ясеней.
– Но Господин Кот, там пусто!
– Как пусто? – Кот моментально стал серьезным. – Там нет часов?
– Часы есть.
Кот облегченно выдохнул:
– Ну что же Вы, уважаемый, я уже было подумал, что Эреб все-таки их уговорил!
Он слегка наклонился к Зое Васильевне и заговорил тише:
– Знаете, у него был свой проект ваших клетей…
– Не понимаю, – почти жалобно промямлил все еще напуганный Глеб Михайлович.
– Вам и не суждено, – сказал Кот и, по-дружески улыбаясь, положил теплую мягкую лапу на плечи Глеба Михайловича, уводя его от клети в сторону Котла.
По пути он объяснил, что часы – разработка самого Хроноса – ночью имеют черный циферблат со стрелками лунного цвета , а днем – небесно-голубой со стрелками цвета Солнца.
– Правда звезд Вы ночью на них не разглядите, поскольку Звезда – это символ…
Господин Кот не успел договорить, потому что Котел вдруг закипел, и покойные тотчас ринулись к нему.
– Что же, пожалуй, можно считать, что я их предупредил, – сказал Кот, глядя им вслед.
VIII
1 сентября 2022 года
Ради своей мамы Станислав Викторович Узколобов был готов на все. Лучше других об этом знали обе его бывшие жены и взрослая дочь от первого брака. Но однажды и Лолите Адольфовне по воле случая пришлось постичь бремя этого знания.
В тот вечер она принимала пациентов до самого закрытия поликлиники. Плановый прием по записи шел как обычно, без задержек, с интервалом в пятнадцать минут между пациентами. Но, как и все врачи в тот год, Лолита Адольфовна за эти пятнадцать минут помимо записанного пациента успевала принять еще и пару тройку заболевших, сделать им тест на коронавирус, осмотреть и назначить лечение.
Мама Станислава Викторовича была записана к Лолите Адольфовне на девятнадцать часов, чтобы выписать направления на плановые обследования после перенесенного месяц назад стентирования. Заботливый сын привел ее к кабинету врача в семнадцать часов двадцать минут. Когда в восемнадцать ноль три Лолита Адольфовна пригласила пациента «по острой боли», хрупкое терпение Станислава Викторовича дало трещину. Он перегородил собой вход в кабинет и завопил:
– Вот пациент по острой боли! Человек с инфарктом! Почему Вы принимаете людей без записи?
– Потому что они больны, – спокойно ответила Лолита Адольфовна и подошла к двери, – что с этой женщиной? – она указала на мать Узколобова, сидящую на скамейке перед кабинетом.
– Инфаркт! – выкрикнул Станислав Викторович, – мы записаны, это острый случай!
– Когда был инфаркт и на какое время записана пациентка? – уточнила Лолита Адольфовна.
– Месяц назад, нам анализы нужны, – Станислав Викторович все еще перекрывал собой дверной проем.
– На семь, – добавила со скамейки его мать.
Лолита Адольфовна посмотрела на часы и спокойно сказала:
– Я не умею ускорять время. Пройдите, пожалуйста, один заболевший, – после чего закрыла дверь перед лицом Станислава Викторовича.
Пожалуй, осуждать Лолиту Адольфовну я могу лишь за то, что она принимала здоровых пациентов с серьезными хроническими заболеваниями в одном потоке с заболевшими. Ведь заболевшим она могла отказать, принимать только записанных планово и по закону была бы права. А толпа из пятидесяти человек, которых она таким образом успевала принимать ежедневно должна была пойти домой и вызвать скорую помощь, которая не доехала бы к очередной матери такого же Узколобова. Или же они могли вызвать на дом врача, но лишь на следующий день. Позже, кстати, поликлиника все равно перестала справляться с нагрузкой. Вызов врача на дом переносился на пять-шесть дней вперед, власти даже издали приказ, по которому врачи работали без выходных, даже по воскресным дням. Но все они все равно делали все что могли и даже больше, пытаясь собой остановить волну за волной коронавируса.
Хорошо, что в тот момент Лолита Адольфовна не стала обо всем этом задумываться, а просто продолжила помогать людям. Она решила, что следующую, так и быть, примет мать орущего гражданина, чтобы дальше спокойно принимать тех, кто хоть чуть-чуть способен к пониманию. В восемнадцать десять она пригласила пациентку: «На семь часов…».
Станислав Викторович, конечно, зашел вместе с мамой. Усадил ее на стул перед Лолитой Адольфовной, а сам уселся на кушетку позади, широко расставив ноги и откинувшись назад.
Лолита Адольфовна взяла карту пациентки и спросила, изучая ее: «Узколобова Жанна Игоревна, верно?» Та кивнула в ответ.
– Посмотрим, – начала Лолита Адольфовна, – какие сейчас жалобы?
– На здравоохранение, – самодовольно, явно расслабившись от того, что попал в кабинет, выдал Станислав Викторович.
– Я спрашиваю у пациентки, – спокойно сказала Лолита Адольфовна, – какие жалобы?
– Вот на таких врачей, – снова высказался Станислав Викторович и, широко расставив ноги, наклонился вперед и облокотился на свои колени. При этом он ехидным взглядом сверлил Лолиту Адольфовну.
Чего такие люди добиваются, читатель, я не поясню, потому как сам за несколько тысячелетий этого не понял. Мудрецы из ваших говорят, что таким образом они компенсируют чувство собственной неполноценности, но на мой взгляд это можно сделать гораздо проще и продуктивнее, чем оскорбляя женщину, способную в течение месяца отправить вас в Ад. Ведь нарисуй Станислав Викторович любую каракулю, слепи он глиняный горшок или запиши парочку мыслей, необязательно умных, это бы принесло ему чувство минимальной самореализации. Так работает у людей созидательная активность. Но он по какой-то причине выбрал иной путь.
– Пожалуйста, покиньте кабинет. Только после этого я продолжу прием, – строго сказала Лолита Адольфовна.
– Я законный представитель.
– В таком случае, предъявите документ, подтверждающий, это.