Милая Шарлотта (СИ)
Желая показать всю глубину своей обиды, она не спустилась проводить мужа в дорогу. Только смотрела из окна, как грузят в экипаж его поклажу, как он долго наставительно говорит что-то Оливье, и как, наконец, садится и уезжает.
Еще три дня прошли в унылом однообразии. Зима окончательно вступила в свои права, не давая уже и намека на тепло и солнце. Голые деревья навевали тоску, а цветы в парке особняка замерзли и увяли - ничего нельзя было с этим поделать.
Ко всему прочему и герцогиня де Монтевиль со своим непутевым мужем выехали в Фонтенуа-ле-Шато. Хотя после бала Шарлотта больше не виделась с герцогиней, но они переписывались каждый день, и юная баронесса могла даже сказать теперь, что они действительно стали подругами.
Оттого труднее было Шарлотте отвечать что-то вежливое и воодушевленное, когда Жизель начинала рассказывать в письме что-то о своем супруге или переживала насчет его ранения. Когда же герцогиня сообщила в один из дней, что у них годовщина - три года брака - Шарлотта испортила пять или шесть черновиков, и вся извелась, пока писала слащаво-вежливое пожелание долгих и счастливых лет вместе. Так и не удовлетворившись своим ответом, она, скрепя сердце, запечатала письмо и отдала слуге. Чувствовала себя при этом Шарлотта преступницей и лгуньей.
Двор со дня на день тоже собирался отбыть в Реймс [26] - для бракосочетания Филиппа Орлеанского. Прежде свадьбу планировали сыграть весной, но Филипп, зная, как король - его старший брат - жаждет этого бракосочетания, решил сделать тому приятное. И на то были основания: фаворит Филиппа Орлеанского - шевалье де Лоррен - снова, в который раз уже «проштрафился». В этот раз очень по-крупному: дю Пюррон выяснил, что в пресловутом заговоре против Луи был замешан именно он. Едва ли кому-то другому подобное сошло бы с рук, но Луи слишком любил младшего брата, потому его фаворита лишь отправили в ссылку в один из замков. Наверняка ненадолго.
Филипп же теперь в благодарность стремился выполнить любое желание короля, потому выразил готовность жениться немедленно…
После Реймса Двор панировал отправиться в Версаль и задержаться там до самого мая. А, может, и дольше, потому как свою резиденцию король любил куда больше парижского Лувра.
Утром в день предполагаемого отъезда Двора Шарлотта спустилась завтракать не в обычном своем легоньком платье, обильно украшенном рюшами, а в строгой болотного цвета амазонке, явно предназначающейся для дороги.
- М-м-м, мсье Ришар сегодня превзошел сам себя! - Не обращая внимания на непонимающий взгляд Госкара, пропела Шарлотта, принимая из рук лакея блюдце в маффинами. - Пожалуй, я сегодня буду пить кофе и покрепче.
- Шарлотта, я не понимаю… вы куда-то едете? Я не позволю вам ослушаться барона и поехать в Шато-д'Эффель - это небезопасно, в конце концов!
Шарлотта рассмеялась:
- А как именно вы мне не позволите? Запрете в комнате? Попробуйте лучше это желе - если бы существовал музей кулинарного искусства, оно заняло бы в нем виднейшее место.
- Если понадобиться, запру, - изрек, не слушая ее, Госкар.
Взгляд его при этом был жесткий, почти такой же, как у барона, так что Шарлотта вполне допускала, что и правда запрет. Потому спешно сменила тактику.
- Оливье, не беспокойтесь так - в Шато-д'Эффель я не еду. Я же не сумасшедшая: по такой погоде, да без вашего общества. Я решила погостить в одном из замков барона, в Седане, что в провинции Шампань. Это всего в сутках езды от Парижа. Причем путь лежит через Реймс, так что до Реймса я доберусь вместе со Двором, а дальше всего-то шесть часов проехать.
- Седан? Что вам делать в Седане? - Госкар окончательно смешался и выглядел растерянным. - Там много лет никто не жил, комнаты, верно, в ужасном состоянии…
- Об этом не беспокойтесь, я еще в день отъезда барона написала тамошней экономке, чтобы привела комнаты в порядок. А главное, Оливье, - помолчав, добавила Шарлотта, - из Седана всего пару часов езды до Фонтенуа-ле-Шато, где проведет зиму герцогиня де Монтевиль. Я очень хочу повидаться с ней.
- Так вот в чем дело… - понял, наконец, Госкар. - Шарлотта, вы меня под монастырь подведете. Вы представляете, что со мной сделает барон, если я отпущу вас?
- Вы знали, на что шли, когда поступили к нему в услужение! - расхохоталась Шарлотта, припомнив Госкару его же слова на последнем балу. - Бросьте, Оливье, барон, конечно, будет недоволен, что я ослушалась, но, с другой стороны, я уже не ребенок - мне девятнадцать лет. Я хочу доказать, что могу быть самостоятельной и хозяйственной. Я же не только встречаться с подругой еду - я приведу Седан в порядок, чтобы барон, как вернется из Мадрида, счел бы возможным остаться там хоть на какое-то время. Ведь он рос именно в Седане? Верно, этот замок ему дорог, и вдруг у него все же возникнут мысли осесть там. А герцоги де Монтевиль, насколько я поняла, вполне бы устроили его в качестве соседей.
Пока Шарлотта говорила это, Госкар не сводил с нее серьезного взгляда, а потом ответил:
- Мне нравится ход ваших мыслей, Шарлотта… Барону действительно не мешало оставить бы службу и зажить своим двором. Но Седан… Не уверен, что он так уж любит этот замок. Его детство было не самым сладким.
Впрочем, дальше Шарлотта уже не очень слушала: Оливье не пришел в ужас от ее слов - уже хорошо! Еще час ушел на то, чтобы просьбами и уговорами вынудить его дать согласие. Шарлотту даже устраивало то, что Госкар решился сопроводить ее хотя бы в дороге до Седана, перенеся несколько сегодняшних встреч.
Еще через два часа они спешно снарядили экипаж и, торопя лошадей изо всех сил, нагнали Двор уже на дороге близь замка Конфлан [27].
Глава 43. ЛОТАРИНГИЯ
Диего был сегодня даже слишком резв. То ли соскучился за почти месяц разлуки с хозяином, то ли бушующая красками природа действовала на него так, но конь все время норовил пуститься галопом. Шарль сдерживал его, как мог, потому как они то спускались, то поднимались на скалистые пригорки Вогезов, и здесь было небезопасно.
В очередной раз взобравшись на пригорок, Шарль решил быть строже и остановил коня вовсе. Нужно было дождаться Филиппа, оставшегося далеко позади. Спешившись, Шарль взял Диего под уздцы и повел шагом сквозь еловый лес к утесу. Отсюда, как и предполагал Шарль, открывался вид на всю деревню, аккуратно устроившуюся в ложбине гор и плотно покрытую хлопьями тумана. Если посмотреть налево, то можно было разглядеть замок - великолепный Фонтенуа-ле-Шато, башни которого тоже были подернуты дымкой. Справа же бушевал приток Соны [28], не замерзающий даже в декабре, а через него был проложен добротный каменный мост, ведущий прямиком к небольшой часовне. За часовней можно было едва разглядеть шпили еще одного замка, намного меньшего, чем Фонтенуа, и тоже, по-видимому, входящего во владения герцогов де Монтевиль.
Дальше, там, откуда шла Сона, уже начинались земли Испанских Габсбургов, граница с которыми была весьма условной. По сути, и владения герцога, да и вся Лотарингия за исключением нескольких городов, не являлись французской территорией [29], хотя влияние французов здесь было велико. Местное население по большей части говорило на немецких диалектах, и Шарль знал, что французов здесь недолюбливали, считали оккупантами. Хотя, соседей своих - Габсбургов - не любили еще больше, уж было за что. Десятилетиями, с самого подписания Вестфальского мира [30], испанские войска, не желая признавать, что лишились власти над этими местами, периодически набегали на земли Лотарингии, Шампани и Арденнов, грабя крестьян и сжигая деревни.
- Кажется, мы упустили нашего оленя, Шарль… - запыхавшись, на пригорок взобрался Филипп, также ведя лошадь под уздцы. - Что вы делаете?