Порочная слабость (СИ)

Я понимала, что мужчина бесится потому, что вынужден исполнять роль моей няньки. И это радовало. Хоть кому-то в этой крепости из бетона и стекла приходилось так же туго, как и мне. И я не собиралась скрашивать Кирпичу часы работы. Наоборот, всеми силами старалась ее усложнить.
– Я не могу сидеть взаперти без свежего воздуха! – упрямо повторяла я. – Даже заключенным полагаются прогулки!
– Гуляй, кто же держит! – мотнул головой Кирпич в сторону зашторенных окон.
Я точно знала, что за плотной тканью скрывается дверь – выход на террасу. И я бы ни за какие богатства Вселенной не решилась бы переступить этот порог.
– Я боюсь высоты, – поджала я губы.
Кирпич бросил на меня равнодушный взгляд, словно говорил: а мне какое дело? И вернулся к своему занятию. Мой тюремщик разбирал и собирал свой пистолет.
Я устроилась напротив, плюхнулась в мягкое кресло и обратила все свое внимание на мужчину.
С тех пор, как меня притащили в дом Заверина, Кирпич был моей единственной связью с внешним миром. Мужчина приносил еду из ресторана, продукты из магазина, сменную одежду, даже средства личной гигиены.
Кирпич был моим единственным собеседником. И это сводило с ума. Ведь из мордоворота невозможно было вытянуть ни слова. Кажется, он вообще не любил разговаривать.
– Так почему тебя зовут Шмелем? – не унималась я.
Вот уже две недели этот вопрос, наряду с кучей других, не давал мне покоя. Обычно прозвищами наделяют по фамилии. Какова вероятность того, что фамилия Шмеля – Шмелев, Шмелевский, Шемелев?
Поскольку других занятий у меня не было, решила продолжить доставать Кирпича.
– Шмелев? Шмельский? – начала я перечислять, наблюдая за реакцией мужчины.
Молчание в ответ.
– А давай на спор? – вдруг предложила я. – Кто быстрее разберет и соберет твой пистолет. Если выиграю я, то ты мне расскажешь о себе. А если ты, то…
– То ты молча поешь и свалишь к себе. И еще неделю будешь там торчать! – все же нервы у Кирпича не были железными. Ну, или я просто его достала. Я такая, да, я могу.
– Идет! – заулыбалась я. Хоть какое-то развлечение, а не бесполезное ожидание и неизвестность.
Кирпич вынул сотовый телефон из кармана, отыскал функцию секундомера и взглянул на меня. Тяжелый ПМ с приглушенным стуком лег на стеклянную столешницу, заблаговременно накрытую клеенкой. Становилось понятно, что мой охранник не первый раз занимается чисткой своего пистолета.
Я понимала, что оружие не заряжено, но шальные и дьявольские мысли взорвали мою голову.
Одним молниеносным движением я подхватила пистолет и направила его на мужчину.
Кирпич ощутимо напрягся. А я улыбалась. Да что там, я с трудом сдерживала смех!
– Сейчас я тебе врежу! – пригрозил Кирпич, а я в ответ подмигнула.
– Жми на «старт», уважаемый Кирпич! – хохотнула я и уточнила: – Неполная разборка?
Мужчина поднял брови вверх, молча щелкнул пальцем по зеленой кнопке. Отчет пошел.
Пистолет ожил в моих руках. Пальцы умело двигались, буквально порхали над опасным и смертоносным оружием, вынимали все детали и ровненько укладывали их на чистую поверхность стола.
Порядок действий был заучен мною наизусть: извлечь магазин, проверить патронник, отделить затвор, снять возвратную пружину.
– Готово! – широко улыбнулась я.
Кирпич присвистнул, щелкнул пальцем по кнопке остановки времени.
– Обратно можешь? – с сомнением уточнил охранник.
– Легко! – улыбнулась я и за шесть с половиной секунд выполнила сборку пистолета. – У меня очень ловкие и сильные пальцы!
Я протянула Кирпичу его оружие и пошевелила пальцами в воздухе, словно подтверждала свое заявление, прозвучавшее секунду назад.
– Твоя очередь? – галантно предложила я.
– Пчелкин, – подумав, произнес Кирпич.
Мужчина не торопился еще раз разбирать свое оружие, а телефон спрятал в карман.
– Пчелкин? – хохотнула я и на всякий случай уточнила: – Твоя фамилия Пчелкин? То есть у тебя в паспорте так и записано: Пчелкин?
– Вячеслав Пчелкин, – насупился Кирпич.
– Не верю! Тебя не могут звать Славой Пчелкиным! – уже во весь голос хохотала я.
 
– Меня и не зовут, – обиделся Кирпич.
Мужчина встал с дивана, убрал пистолет в наплечную кобуру и направился в сторону кухни.
– Славик, ну не обижайся! – поскакала следом я, а потом тишину пентхауза все же взорвал звук моего дикого хохота, – Пчелкин! Славик Пчелкин!
– Да зови уже Кирпичом! Достала, блин! – пророкотал Славик.
Мой тюремщик ковырялся в холодильнике и что-то негромко бормотал. Я примерно представляла содержание беседы уважаемого Кирпича Пчелкина с самим собой.
– Я тоже буду! – кивнула на аппетитный бутерброд, который Славик сооружал на тарелке из продуктов, добытых в холодильнике. – Кстати, а парни в курсе, что ты у нас Пчелкин?
– Послушай, мелочь пузатая, ты сейчас довякаешься и пойдешь гулять! – пригрозил Кирпич.
Взгляд жутковатых глаз был весьма решительным и угрожающим. Я провела пальцами по рту, «закрывая» их на замок. Мол, я – могила. Кирпич вздохнул, однако вынул вторую тарелку. Хорошо, что морить меня голодом никто не планировал.
Жаль, что за порог пока не выпускают. Я бы с радостью прогулялась по твердой земле. Эта башня, в которой меня заперли, бесила и раздражала. Кажется, я больше не вынесу заточения. Пора искать выход наружу. И, желательно, не через окно.
  
Глава 5
 
Девчонка, скорее всего, уже спала. И без доклада Шмеля я знал, что в это время она спит, закрывшись в комнате.
– Лех, там… – начал Славик, но я лишь мотнул головой, отпуская Шмеля со своего «поста».
Славик кивнул и свалил до утра. И тупому понятно, что нынешние обязанности Шмелю не нравились. Ему не улыбалось нянчить девчонку. Но с приказом Шмель не спорил.
Спать хотелось жутко. Да и плечо ныло, точно кто-то невидимой рукой поковырялся в костях, пробитых пулей несколько лет назад. Боль началась еще в обед, и я тогда же стал глушить ее единственным эффективным способом.
В моей крови сейчас плескался почти литр виски. Еще немного, и я спокойно выключусь. Но на кухне горел свет. А в баре имелся отличный алкоголь. И я пошел именно туда, полетел, как долбаный мотылек на луч фонаря.
Я ошибся. Девчонка смотрела телек. Руки устроила на столе, уперлась подбородком в ладони.
Увидел, как резко выпрямилась ее спина, а плечи расправились, точно она проглотила грабли. Значит, услышала мои шаги.
Присутствие девчонки на моей личной территории не волновало. За те недели, что она провела под крышей моей берлоги, я не слышал от нее нытья. Да и жалоб от Шмеля не поступало. Но рано или поздно и ее терпение должно бы закончиться.
– Добрый… – хрипло произнесла Аделина, прочистила горло и добавила, – вечер, Алексей Сергеевич.
– Ночь, – ответил я, плеснул в стакан вискаря и залпом проглотил.
Затылком чувствовал ее взгляд. И, кажется, сейчас было самое хреновое время для разговоров.
Почему? Да потому, что бабы у меня не было две недели. С тех пор как дочка Шаха мелькнула на горизонте и обосновалась в спальне через стену от меня.
И если еще вчера я тупо списывал все на нехватку времени, то сейчас, скользя взглядом по ее телу, едва прикрытому тонкой футболкой, отчетливо понимал: хочу только ее. С той минуты, как увидел почти голую, завернутую в полотенце, с крупными каплями воды по всему телу. Я представлял свои руки на ее юном теле. И чувствовал, как вязну в похоти и желании обладать этой хрупкой, но дерзкой девчонкой-женщиной.
– Алексей Сергеевич, а вы долго планируете держать меня взаперти? – нахмурилась Лина.
Оставил ее вопрос без ответа. Любой другой уже лишился бы зубов за такую смелость. Но девчонка даже и не подозревала об этой своей привилегии.
Я медленно поставил пустой стакан на стол.
Что ей сказать?
Что запру ее, пока Шах не просечет, кто именно и за какие проступки открыл охоту на него?