Репетитор

— Проблемы со «Скайвей»?
И это тоже…
— Я получила результаты Брэндона по SAT.
— Я тоже.
— Том рассказал тебе про оплату по кредитной карте?
— Новости распространяются быстро. — Скотт рассмеялся. — Мы заплатили дважды.
Линда не стала сообщать мужу, что они заплатили целых четыре раза.
— По-моему, они оба хорошо справились. Что тебя волнует? — продолжал Скотт.
— Прости, не поняла. — На секунду у Линды проснулась надежда, что в компьютере произошла какая-то ошибка и Скотт услышал настоящий результат экзамена, более высокий.
— Брэндон и Сэм. Том сказал, что у Сэма все хорошо. А Брэндон входит в семьдесят пять процентов, правильно? Все в порядке.
С чего начать? Линда нервно сжала телефонную трубку. Ей в голову пришла мысль — не очень утешительная, — что Скотт ни разу не говорил о своих собственных результатах за SAT. Она сама его не спрашивала? Почему?
— Давай-ка по порядку. Ты хочешь сказать, что Том не сообщил тебе о результатах Сэма?
— Просто сказал, что у его сына все в порядке.
— У Сэма тысяча пятьсот сорок! Почти идеальный результат, Скотт. Вероятность поступления — девяносто девять процентов. — Молчание. — Тысяча девяносто — это же ужасно, — продолжила Линда. — И самое худшее, что мы сейчас можем сделать, — это притвориться, что все в порядке.
— Я не понимаю, — растерянно сказал Скотт. — Брэндон всегда был хорошим учеником. Какой у него средний балл?
— Был 3,4. В последнем семестре он скатился на 3,3. Точнее — 3,29.
— 3,3 — не так уж плохо. Это значит, что у него в основном А и В, да?
Линда попыталась немного расслабить руку, сжимающую телефон:
— А и В в средней школе Вест-Милла — это не то же самое, что А и В в Андовере.
— Что ты этим хочешь сказать? — Скотт все-таки помнил, что Сэм учился в Андовере.
— Я хочу сказать, что колледжам прекрасно известна разница между школами. У Брэндона 1090 за SAT и средний балл 3,3 в школе Вест-Милла, а это значит, в Ивиз на него даже не посмотрят. У них в компьютерах наверняка есть специальная программа, которая просто автоматически отсеивает таких кандидатов.
— Ну есть же Амхерст или какой-нибудь другой колледж, — возразил Скотт.
— Амхерст? Скотт, проснись! Забудь об Амхерсте. И о Тринити-колледже тоже можешь забыть.
— Забыть?
— Да. Можешь больше не думать ни о Нью-Йоркском университете, ни о Университете Британской Колумбии. Ты даже можешь забыть об Университете Бостона. Ты что, еще не понял? Результаты SAT каждому американскому школьнику указывают на его место в этом мире. Семьдесят пять процентов означает, что нашего сына опережают сотни тысяч подростков. Может быть, даже миллионы. Хорошие колледжи легко заполнят классы, даже близко не подпустив Брэндона. И мы сами все испортили!
— Как?
— Как обычно — не заметили, что происходит вокруг.
— Но что мы могли сделать?
— Для начала, заставить его пересдать PSAT.
— PSAT?
Господи, Скотт, соображай быстрее!
— Ты что, не помнишь? Он сказал, что ему стало плохо и он ушел с тестирования через пять минут после начала.
— Все равно, я не понимаю…
— Он не писал тест, а значит, мы не получили никаких результатов. PSAT указывает, какими могут быть результаты SAT. Мы пропустили целый год.
— Какой год?
— Для подготовки. Может, даже в закрытой школе…
— Но мы же это обсуждали. Мы не хотели, чтобы Брэндон уезжал. Он тоже не хотел жить далеко от нас. И потом, мы же верим в качество обучения в общеобразовательных школах или нет?
— А мы верим в Брэндона? — парировала Линда. — Кроме того, ты сам сказал, что закрытую школу мы не можем себе позволить.
Пауза.
— Что будем делать?
— Не знаю. Для начала отправим его на курс подготовки к SAT.
— Может, ему просто не повезло?
— Я очень надеюсь, что так и было, но мы не можем успокаиваться. Послушай, я думаю, стоит проверить IQ Брэндона. Просто, чтобы знать, на что мы можем рассчитывать.
Скотт не ответил. Линда чувствовала — что-то внутри его, где-то глубоко на генетическом уровне, сопротивляется самой идее подобной проверки. «Том совсем другой», — эта мысль возникла в ее голове сама собой, Линда ничего не могла с собой поделать.
 
— Скотт, речь идет о будущем Брэндона. Кем он будет, когда станет взрослым, когда доживет до нашего возраста?
Молчание. Наконец Скотт заговорил:
— Значит, у Сэма девяносто девять процентов?
— Совершенно верно. Гарвард, Браун, Уильямс — все эти университеты будут стоять в очереди, лишь бы заполучить Сэма.
В этот момент Том вошел в офис. Увидев, что Скотт все еще говорит по телефону, брат приподнял брови и выразительно посмотрел на часы.
— Мне пора, — сказал Скотт в трубку.
В школе было много такого, что Руби не любила, но хуже всего была «Сумасшедшая Минутка».
— Отлично, — сказала мисс Фреленг, впуская учеников в класс. — Вот и настало время «Сумасшедшей Минутки».
Можно подумать, что это что-то приятное, как, например, поход в цирк или на пляж. Мисс Фреленг раздала задания, каждый получил лист бумаги с задачками на умножение.
— Приготовились… — Мисс Фреленг достала свой дурацкий секундомер. — Три, два, один… начали!
Руби посмотрела на задание. Первый вопрос: тридцать семь умножить на девяносто два. Иисус на костылях! Семь умножить на два будет… — Руби нравилось выражение «Иисус на костылях», хотя она не совсем понимала, что оно точно означает, — четырнадцать, пишем четыре и один в уме. Семь умножить на девять будет… пятьдесят шесть? Никак не вспомнить. Шестьдесят три! Точно! Плюс один — получается четыре. Оставляем место. Три умножить на два будет… Было еще дерьмо на палочке. Это выражение тоже нравилось Руби. Рука двигалась вдоль примеров, самостоятельно разбираясь с заданиями.
Восемь умножить на семь. Вот здесь как раз будет пятьдесят шесть. Пишем шесть, в уме… Костыль, он ведь немного похож на крест, а Иисус умер на кресте. Еще она не любила, когда, сидя в гостиной и листая альбомы по искусству, она внезапно открывала страницу с репродукцией распятия. Руби была готова поспорить на что угодно, что костыль означает «крест» или что раньше люди говорили «на кресте». И терновый венец. Она почувствовала, как кожу головы начало покалывать. А в это время ее рука продолжала писать. Шесть на девять получается пятьдесят…
— Класс, время вышло. Отложите карандаши.
Шесть. Пишем шесть, пять в уме.
— Все немедленно положили карандаши.
Не шесть. Четыре. Пятьдесят четыре. Почему, черт возьми…
— Когда я говорю «все», я имею в виду и Руби.
Руби положила карандаш и подсчитала, сколько примеров решила. Восемь.
— Теперь поменяйтесь своими работами с соседями по парте, для проверки.
Руби поменялась листочками с соседкой и увидела, что Аманда решила все примеры, все до единого. Аманда дружески улыбнулась, зубы у нее были большими, белыми и, естественно, чертовски совершенными.
— Ответ на первое задание…
А тот человек, который надел терновый венец Христу на голову, — как получилось, что он не поранил ладони о шипы? Если они были такими же острыми, как у шиповника в лесу… Были ли у него перчатки? Вообще-то в таком климате не носят перчатки — они ведь были в пустыне, верно? Но разве гладиаторы не носили… Руби подняла голову и увидела, что мисс Фреленг смотрит прямо на нее.
— Все готовы ко второму примеру?
Руби посмотрела на работу Аманды. Первый пример: тридцать семь умножить на девяносто два. Что мисс Фреленг только что сказала? Руби не могла вспомнить число, но ответ Аманды показался ей неправильным, по крайней мере, у самой Руби определенно получилось другое число. Она поставила крестик рядом с примером и стала ждать ответа на второй пример, намереваясь в этот раз ничего не пропустить.
— Что будете пить, парни?
Над стойкой возвышалось как минимум пятьдесят кранов, к каждому была прикреплена табличка с названием сорта пива. Это было самое крутое место из всех, где Брэндон когда-либо бывал. Длинная барная стойка из какого-то матового металла была крутой, музыка была крутой, люди, сидящие вокруг и играющие в пул, были крутыми, барменша была крутой, татуировка на правой щеке барменши — ее точный портрет — была крутой.