Русские не сдаются! (СИ)

Я не понимал, что кричит из соседней лодки русский лейтенант, но зато слышал, что он лопочет на французском, как на родном. А сам я, не тратя время, пользуясь секундами, пока французы ещё соображали, что к чему, взбирался по лестнице. Как же неудобно! Делаю шаг, и, крутанувшись, изрядно ударяюсь о корабль. Усилием я выравниваю положение и продолжаю свой путь наверх. Но вот ещё одна ступенька пройдена, и я уже цепляюсь рукой за борт фрегата.
  
— Retournez dans les bateaux, je réveillerai l’Assistant du capitaine! [фр. Вернитесь в лодки, я разбужу помощника капитана!] — требовательным тоном говорили французы.
Однако я продолжал повторять свою скороговорку:
— Rapport urgent au capitaine [фр. Срочное донесение капитану]!
И вот я уже на половину туловища возвышаюсь над бортом фрегата. Один из французов достаёт из ножен клинок, больше похожий на тесак. Я это замечаю. И в моей правой руке шпага — не для того лишь, чтобы создавать неудобство во время подъема на борт фрегата.
— Хех! — резким движением я прокалываю шпагой плечо подошедшему ко мне матросу.
Он роняет свой клинок, ко мне уже устремляется его товарищ, быстро опустивший лампу на палубу. У этого нет при себе оружия, но выставленные вперёд кулаки недвусмысленно намекают мне, что он намерился взять меня голыми руками.
«Врёшь, не возьмёшь!» — успеваю подумать я, отталкиваясь от последней ступеньки лестницы, и перекидываюсь на палубу фрегата.
Перекатом ухожу в сторону, задевая своей же шпагой свой же мундир, рассекая камзол. Вижу, как нога матроса устремляется к моей голове. Сохраняя инерцию движения, делаю ещё один перекат.
— Хе! — лёжа я выставляю вперёд шпагу, и француз, стремящийся меня нагнать и пнуть ногой, сам натыкается на лезвие.
Клинок с неприятным чавканьем входит в живую плоть врага. Краем глаза я замечаю, что на палубе уже стоит Кашин. Оглядевшись, он начинает помогать непривычным к верёвочным лестницам солдатам взобраться на борт фрегата. Пока — тишина. Шевеления на корабле не слышно.
А вот в лагере французов, где, видимо, решила с куда большим комфортом, чем на корабле, обосноваться часть команды, начался полноценный бой.
— Бах-бах-бах! — стреляли пистолеты.
— Гренады готовь! — отдал команду я. — Лаптев, Сопотов, Спиридов, ко мне!
Счет времени пошел уже не на минуты, а на секунды…
  
Глава 13
 
Глава 13
Война состоит из непредусмотренных событий.
Наполеон Бонапарт.
Левый берег реки Вислы западнее Данцига.
9 июля 1734 года.
Бойцы стали поджигать фитили своих гранат, что доставали из небольших подсумков.
— Спиридов, командование гренадёрами на тебе! — сказал я, уже не стараясь говорить тихо.
Развернувшееся на берегу сражение было столь громким, что его уже наверняка слышали даже в русском лагере. Да и со стороны крепости начали доноситься звуки. Просыпались наши враги. Еще не сообразили что к чему, но забеспокоились.
— Бах! — прозвучал пистолетный выстрел.
Кашин, контролирующий выход из трюма, подстрелил какого-то особо любознательного француза, что высунул голову, дабы посмотреть, что происходит на палубе. Пуля вырвала кусок черепа француза вместе с волосами, тело любопытного выпало из дверного проема вперед. Поговорка про любопытную Варвару, которой на базаре нос оторвали заиграла для меня новыми красками. Бедная безносая Варя!
И вот, став сбоку, Спиридов резко открывает дверцу, ведущую на нижнюю палубу, где и должны оставаться члены команды фрегата. Туда и летит первая граната, фитиль которой уже был угрожающе близок к трубке. Еще немного и Россия бы лишилась будущего адмирала.
— Бах-бах-бах! — сразу пять бойцов разряжают свои мушкеты в сторону другой дверцы, ближе к корме фрегата, где должны были располагаться офицерские каюты, ну или одна каюта.
Мы контролировали верхнюю палубу, но нам этого мало — нужно контролировать весь корабль.
— Ба-бах! — прозвучал взрыв гранаты, брошенной в трюм.
— Кидай гренаду в реку! — услышал я голос Данилова, который уже также оказался на палубе.
И только потом я увидел солдата, у которого почти полностью прогорел фитиль и вот-вот должна была взорваться граната прямо в руках, а приказа её использовать для дела не было. Всё же поспешили мы поджигать сразу много гранат. Вот и полетела одна из них в Вислу. Рыбу что ли пособирать после всего? Ухи наварить.
— Пошли! — скомандовал Спиридов выделенному ему подразделению.
— Бах! — прозвучал выстрел, когда первый солдат спустился по приставленной лестнице на нижнюю палубу.
Это наш боец либо нашел цель, либо посчитал, что того дыма от взрыва гранат, что сейчас должен заполнять пространство нижней палубы, недостаточно.
Но вот послышались глухие взрывы в «брюхе» корабля. Это могло означать, что Сопотов, Спиридов, Лаптев и вверенные им люди дошли до кубрика через нижнюю палубу [кубрик — матросская каюта].
— Si vous sortez des cabines, vous serez échangés contre des officiers en russe. Ne sortez pas — nous lançons des grenades [фр. Если вы выйдете из кают, то будете обменены на русских офицеров. Не выйдете — кидаем гранаты]! — кричал лейтенант Данилов у входа, ведущего к каюте капитана фрегата.
Мой заместитель, мой же и будущий соперник в дуэли, уже находился на капитанском мостике, где был люк, ведущий прямо в каюту капитана. Можно было проломить топором дерево и кинуть гранату, после чего быстро спуститься в гости к главному чину на корабле.
Но этого хотелось бы избежать. Мало того, что даже маломощная граната может разворотить все внутри каюты, так еще долго придётся проветривать помещения, где должны быть и сокровища, и, скорее всего, другие ценности, в том числе и флаги, карты, компас… зрительная труба… Мне всё это нужно. Причем очень… вплоть до того, что как-то нужно легализовать свои географические сведения. Всегда можно сказать, что я карты взял в каюте у таинственного капитана, пусть ищут.
Но главное все же — это казна. По всей логике, богатства Лещинского должны были находиться именно там, в капитанском помещении, на юте [ют — кормовая пристройка корабля]. И кто-то, кроме тех, чьи тела уже оттащены подальше, чтобы не загораживали проход, появился. Из каюты капитана на шканцы подымался из капитанской каюты французский морской офицер [шканцы — помост, либо палуба, место расположения шкипера]. Он поднял руки, мол, сдается. Правда, держал он в этих самых руках и пистоль, и шпагу.
— Cassez ou passez-moi votre épée. Vous êtes désormais prisonnier [фр. Сломайте или передайте мне свою шпагу. Отныне вы пленник], — сказал Данилов, когда показалась сперва обнажённая шпага француза, а после — только его голова.
— Oui, oui, maintenant [фр. да, да, сейчас], — всё повторял француз, а я, стоящий неподалёку, но тоже на шканцах, контролировал вражеского офицера пистолетом.
Француз, тараторя на своем, медленно положил пистолет на палубу.
— Он сдаётся! — повернув голову ко мне, решил прояснить ситуацию Данилов.
— Сука! — выкрикнул я, одновременно выжимая спусковой крючок своего пистоля.
— Бах! — прозвучал выстрел, но эта задержка выстрела в полторы секунды или даже две…
Француз успел ловким движениям нанести укол Данилову, прежде чем моя пуля сразила безрассудного врага. Я попал в плечо французу, того чуть повело в сторону. Делаю шаг, еще один. Звон стали. Я успеваю подставить свою шпагу, не позволив французу нанести смертельный удар Данилову.
— Хе! — выворачиваю правой кистью клинок, и он скользит по вражеской шпаге.
  
Я делаю шаг, вплотную прижимаясь к французу. Он, скорее всего, лучше, чем я, фехтует. А вот таких действий точно не ожидает… И я пробиваю лягушатнику в его лягушиный пах.
— На, сука! — бью француза эфесом своей шпаги по голове, делаю шаг назад и, не сомневаясь, протыкаю грудь врагу.
— Кашин! Фролов! В каюту капитана. Вы знаете, что делать! — кричал я, одновременно придерживая заваливающегося Данилова.