Путь к выжженной земле (СИ)

  
Путь к выжженной земле
   
Пролог
 
В землянке пахло прелой соломой. Руки на много часов связанные за спиной, уже онемели, а одежда окончательно отсырела. Безумно хотелось пить.
Соседи и недавние «приятели» — тощий рыжий паренёк и заросший угрюмец, устроили возню в углу. Нашли гвоздь и пилили им путы. Смех да и только, драпать собрались никак. А бежать некуда.
— Чего пыришься, чернявый? — парень словил его взгляд.
— Ничего, — он попытался пожать плечами, но они отдались болью. — Ничего не выйдет.
Двое возмущенно зашипели и усерднее принялись рвать веревки, сидя к друг другу спиной.
— А ну тихо, твари! — странные звуки привлекли внимание охранника снаружи. Тот вдарил прикладом по двери. Благо, что не открыл.
Мужчина замолчал. Перед глазами стояло лицо дочери. Она хмурила свои белесые брови и поджимала губы.
«Нюрочка, прости, не спасли тебя грешные деньги». — он устало покачал головой. Душа его умерла месяц назад и похоронена на Карасевском кладбище. С тех пор он жил без чувств, но сейчас им овладела невыносимая тоска.
«Ты бы не хотела этого», — скупая слеза прокатилась по заросшей щеке.
Когда соленая капля достигла подбородка, он поднял голову и посмотрел наверх в клубящуюся тьму. Прислушался к тишине: тут не слыхать, но он мог поклясться — за полем злорадно шумит черный лес. И вдруг понял, что нужно делать.
— Эй! — громким шепотом окликнул он пыхтящих «товарищей» и головой указал подползти к нему. — Тут в стене крюк вбит. Он всяко прочнее вашего гвоздя.
Рыжий прытко вскочил и принялся подскакивать, пытаясь уцепиться веревкой за железяку. Ничего не выходило. Бородатый не выдержав тоже подорвался, оттолкнул парня и стал выплясывать тот же безуспешный танец. Злобно пнул солому и зашипел:
— Высоко, тут только такая детина как ты допрыгнет.
— Подсобите встать, ноги онемели, — разномастная парочка ему помогла. Он до хруста выкрутил руки вверх и с третьей попытки уцепился узлом за крюк. Начал тянуть в разные стороны. Грубый, не полированный металл на сгибе стал рвать плохонькую конопляную веревку.
— Эй вы, крысы, заткнитесь там! А не то… — вновь закричал их страж.
— Боится, — недобро осклабился заросший. — Один.
Спустя пару мгновений путы упали к ногам. Он размял онемевшие кисти и непослушными пальцами принялся освобождать рыжего.
Вскоре руки узников были свободны.
— Ну? Что дальше? — нетерпеливо спросил паренек.
Чернявый отошел к двери и стал около стены:
— Эй, тут побег! — что есть мочи заорал он.
Его товарищи не успели опомниться, как прозвучал свисток, дверь отворилась и в сарай влетел парень, едва ли старше рыжего, в форменной шинели с винтовкой наперевес.
— Стой! Стрелять буду!
Верзила обрушился на него сзади и выкрутил винтовку из рук. Он взвел курок, направил оружие на охранника и попятился к стене.
— Это ты ловко придумал! — обрадованно потер ладони угрюмец.
— Брось, сейчас же!
— Я виновен, но не вам меня карать, — он перевернул винтовку прикладом вниз, прижал дуло к подбородку и спустил курок.
  
Глава 1
 
Долгожданные каникулы обязаны быть незабываемыми. Подруги, раздобыли по знакомству путевку в Грецию с большой скидкой и настойчиво звали с собой. Целый месяц лежать на песке у тёплого моря, нежиться в лучах южного солнца, потягивая коктейли из потеющих стаканов. Насыщаться античной культурой. А вечерами танцевать в лучших клубах Кавоса. Лето могло стать превосходным, но не вышло.
Вместо этого Аня Николаева вот уже полчаса тряслась в душном вагоне электрички, набитом дачникам престарелого возраста, и грустно листала страницы подруг в социальной сети.
Когда тетя Люба, сестра покойного папы, которая жила в Выселке, легла в больницу на срочную операцию, а мама согласилась на сверхурочную работу до конца сезона, надежды на долгожданную поездку рухнули в пропасть. Теперь она обязана провести все лето в деревне, помогая и присматривая за бабушкой.
 
Аня полгода разрывалась между учебой на архитектурном факультете и работой курьером. С занятий сразу же бежала по поручениям из офиса в офис, а едва приполз домой, не чувствуя себя от усталости, до глубокой ночи чертила, рисовала и готовилась к завтрашним занятиям. К ее гордости, все старания увенчались успехом: она окончила второй курс на отлично, наконец-то выбив повышенную стипендию, что давало ей возможность не работать вечерами последующие полгода. Благодаря такому бешеному ритму жизни сумела накопить на эту поездку, каждый день мечтая о ней перед сном. Даже визу оформила неделю назад.
А теперь, вместе с красивой страницей в паспорте, Аня проведет все свои долгожданные каникулы в деревне Выселок, проплывая луковые грядки, если повезет, пару раз искупавшись в мутном озере, а вечерами остается смотреть сериал по одному из центральных каналов. Совершенно не предел мечтаний для девятнадцатилетней девушки. Сказать, что она расстроилась — значит промолчать. Она была бесконечно раздосадована всеми этими обстоятельствами. Но одновременно сердилась и на себя: как можно злиться на тетю, которой нужно лечение, и на маму, которая хочет подзаработать. А самое главное, как можно оставить свою бабушку Марию одну, ведь у нее уже совершенно не то здоровье, но все еще тот характер, который не позволяет ей насладиться заслуженным отдыхом, а лишь вновь толкает на трудовые подвиги. Да и волнение за дочь не добавит здоровья. Греция стояла тысячи лет и простоит еще, а бабуля одна и ее нужно поберечь. Потому, хоть и чувствуя обиду на эту вселенскую несправедливость, Аня собрала вещи и отправилась на утренний поезд.
Деревня, именуемая Выселок, находилась хоть и не в самой глубинке, но и цивилизацией ее назвать было сложно. Километров семьдесят от города по хорошему скоростному шоссе. На машине проедешь за час. На электричке чуть дольше. Трасса проходила рядом с Карасёвкой, где и обрывалась связь с цивилизованным миром в виде станции, магазина, почты и школы. Попасть же в Выселок можно по трехкилометровой ухабистой дороге, которая когда-то даже была покрыта асфальтом, но теперь полотно состояло из выбоин.
Аня вывалилась из вагона последней, одной рукой прижимая папку с бумагой и карандашами, а другой вытаскивая абсолютно неподъемную сумку с вещами и кое-какими продуктами. Старушки-дачницы, входя в вагон кряхтели, сопели и всем своим видом показывали, что вот-вот рассыплются, если вдруг не будет свободного места, теперь ловко подхватив тележки и сумки, бодро семенили в сторону Карасёвки.
Оставшись одна на платформе, связала волосы в высокий пучок, надела солнцезащитные очки и включила любимую музыку. Теперь она была готова к не очень длительной, но отягощенной прогулке. Было только около восьми утра, но солнце уже ощутимо припекало. Папка с чистой бумагой, то и дело норовила соскочить с плеча и приходилось ее постоянно поправлять, но чтобы сделать это, нужно было поставить и снова поднять увесистую сумку.
Аня немного вымоталась возле озера, пройдя только треть пути. Остановившись утерла пот со лба, сдула пепельную прядь, постоянно попадающей в глаза длинной челки, поставила сумку и села сверху. Вид водной ряби, с играющими на поверхности искорками, зачаровывал. Она, подперев голову руками, залюбовалась пейзажем, и не сразу обратила внимание на гул заведенного мотора за спиной. Обернулась, но в ту же секунду машина сдернула с места в сторону Выселка, сверкнув на прощание полированным крылом. Аня лишь пожала плечами, заключив что, ее просто не узнали. Ведь в деревню вела одна дорога и случайно люди туда не забредали. Хотя было бы неплохо, если бы подвезли — мысль об оставшемся пути вызывала у нее уныние.
Аня вздохнула и принялась собираться. Едва она подняла сумку и вышла на середину дороги, как сзади нее громко раздался звонок.
— Никола, ты что ли? — велосипедист, требовавший места, теперь заехал наперед и остановился. Он бывало называл ее глупой детской кличкой.