Секс и судьба

Она не знала, что и думать, то ли о неуместной ситуации, то ли о прозорливости своей дочери. Она признавала, что дочь её превзошла в кознях, отброшенная назад.
За какую-то долю секунды она представила себе ситуацию с Жильберто. В каком состоянии находился парень, которого обошёл другой?
Женщина с опытом, хоть иногда она слишком поздно приходила к заключениям, которые ей навязывались в отношении наклонностей и поведения супруга и дочери, она не обманывалась насчёт связи, которую Немезио пытался скрыть своим восхитительным разговором. Страстные модуляции, которые вдовец выражал в каждой фразе, в то время, как цветы на могиле покойной ещё не завяли, позволяли ему видеть то, что не было произнесено. Этот человек выставлял своего сына не как наивного поклонника, а как записного любовника.
  
Какому легкомыслию отдалась Марина в доме Торресов? в тревоге спрашивала она себя. Если ей удалось втянуть собственного шефа, спутав его разум в сетях достойных сожаления галлюцинаций, то какие действия она предприняла в отношении молодого человека, чтобы изменить его путь? Делая вывод, что качества Немезио и большое богатство к нему — это партия, которую нельзя игнорировать, она выслушала всё, вывесив приятную улыбку на лице.
Но в то время, как она собиралась вникнуть в тему, зазвонил телефон. Звонок оказался облегчением, создав преднамеренную паузу, изменившую её мысли, дав ей передышку, чтобы проанализировать этот момент.
Это был друг-врач, который хотел сообщить нечто конфиденциальное.
В соответствии с просьбой, осуществлённой несколькими днями ранее, он информировал об ухудшении состояния здоровья Мариты. Если она желает увидеть её ещё живой, она не должна откладывать свой визит. Клаудио не понимал всей серьёзности проблемы и всё ещё мечтал о выздоровлении девушки. Но для него, опытного врача, уже не было места надеждам. Он упомянул о перитоните, о почечной колике, о кахексии, о ранах, которые проявились на местах ушибов…
«Донна» Марсия поблагодарила его и побледнела до такой степени, что Немезио почувствовал себя обязанным прибегнуть к любым способам, чтобы поддержать Осведомившись о фактах, он предложил отвезти её к постели дочери. Он объяснил, что воспользуется не только удовольствием сопроводить её, но и тем, чтобы поприветствовать молодую женщину, попавшую в аварию, и обнять отца Марины, которого он считал заранее другом и близким человеком.
В удивлении и печали, госпожа Ногейра приняла предложение, и вскоре они уже устраивались в автомобиле, чтобы отправиться в больницу, похожие на элегантную и счастливую пару, выруливая по асфальту, чтобы нанести визит вежливости.
6
Воспользовавшись транспортом, я также отправился в больницу работать.
Пока мчался автомобиль, госпожа Ногейра рассматривала Немезио, сидевшего за рулём, определяя его явную значимость и элегантный внешний вид. Она внутренне тревожилась, поскольку размышляла о том, о чём предпочла бы не думать. При виде этого крепкого мужчины она спрашивала себя, почему Марина предпочла сына отцу, если этот последний, симпатичный джентльмен в достатке, был со всех точек зрения человеком, способным обеспечить и её независимость, и её положение.
Время от времени она охватывала своим более пристальным взглядом его профиль, и наконец, заключила для себя, что у молодости нет логики.
Прошли ещё несколько минут, и мы въехали на территорию больницы, где наши два героя были встречены врачом, который ранее звонил «донне» Марсии.
Врач любезно проинформировал её, что предупредил Клаудио о возможности сюрприза, но «донна» Марсия свернула разговор, чтобы у отца Жильберто не сложилось впечатление, что она здесь впервые. Она осведомилась о температуре, прокомментировала детали местного пейзажа, словно повторяла банальные наблюдения. И врач, не отдавая себе отчёта в том, что служит инструментом в её игре, отвечая на её точно рассчитанные вопросы, невольно отвечал её намеченным целям.
И поэтому, переступая порог указанной комнаты, Немезио был убеждён, что сопровождает живой пример материнской нежности.
Удручённый Клаудио встретил вновь прибывших сдержанно и со вниманием. Поначалу он чувствовал себя внутренне неловко… Затем пришло смирение. Он слишком много выстрадал, чтобы позволить себе протестовать, и понял достаточно много за эти тревожные дни, чтобы жаловаться теперь. Впрочем, встретив Немезио, он посмотрел на него взглядом сражённого человека, который просит у другого сочувствия и помощи. После представлений, сделанных его женой, они искренне обнялись, и он почувствовал себя учеником на экзамене.
Торрес, которого он так хорошо знал, показался ему, несмотря на расстояние, каким-то другим. Он знал, что тот ухлёстывает за его дочерью во время праздничных вечеринок, и иногда вынужден был сдерживать своё желание побить его, удаляясь в смирении от оживлённых мест, чтобы избежать проявления неуважения. Но теперь он рассматривал его лицо, наполненный новыми чувствами. Он словно ощущал себя на испытании понимания и терпимости. Перед ним в один миг возникли христианские духовные учения, которые ранее преобразили его и неподвижно лежавшую Мариту, он устремил свой взгляд на Немезио и Марсию, и заключил, что не ему судить этого человека, использовавшего его семью. Автоматически он вспомнил Иисуса и его урок о первом камне… Он быстро сравнил ситуации и почувствовал себя на более низком уровне. Торрес проводил свободное время с молодой девушкой, дочерью другого мужчины. Но и сам он, не колеблясь, злоупотребил своей собственной дочерью, изолировав её с помощью гнусного подлога. По какому же праву он, стоя перед своей собственной угнетённой жертвой, возьмёт на себя роль судьи?
Несомненно, заключил он во время этого мгновенного раздумья, его духовные друзья привели к нему коммерсанта, которого он ненавидел, чтобы испытать его внутреннее обновление. И ему также предстояло взвешивать все свои действия, смиренно сказал он себе, чтобы видеть, кем он стал, в глубине своего сознания.
В эти секунды испытания он обратил свой взгляд на супругу и уже более не увидел «донну» Марсию, сердечного врага стольких лет. В свете новых концепций, которыми он стал подпитываться, это лицо, которое чрезмерный макияж делал похожим на куклу, скрывало неудовлетворённую душу, и он лично был у истоков этих бедствий. Он разрушил её мечты почти сразу же после свадьбы. Он вспомнил, как безжалостно и откровенно скучал в присутствии супруги, в ту пору наивной и простодушной, только лишь потому, что видел её бесформенной, во время беременности, которая должна была явить миру Марину, и как он перенёс на Араселию свои инстинкты дикаря. Начиная с того шока, когда ей пришлось поднимать двух девочек вместо одной, истинная личность Марсии исчезла. Она была постоянно в расстройстве. А он, вместо того, чтобы исправиться, вновь обретя ту Марсию, никогда не оставлял своей страсти к приключениям. Как предъявлять обвинения жене, если ты сам во многом виновен? Ничто не мешало ему избежать этого самоисследования, поддержав тривиальные разговоры. Но он заключил, что не сможет кривить душой. Он предпочитал проверять себя, выносить себя… Он заметил, что Немезио и Марсия в ожидании дивились его манере поведения, и больше ради того, чтобы не стеснять их, чем не подпасть под их критику, он обратил свой взгляд на изуродованную дочь, которую поддерживали в физическом теле лишь энергии Морейры, в сочетании с искусственным питанием, и сказал отцу Жильберто голосом, полным страдания:
  
— Посмотрите, сударь… Нашей дочери очень плохо…
В молчании вновь прибывшие смотрели на этот ещё дышащий труп…
«Донна» Марсия почувствовала себя охваченной ужасом с примесью жалости, но взяла себя в руки.
Со своей стороны, Торрес сжал кулаки в многозначительном жесте нервозности. Истощённая девушка отсылала его к образу Беатрисы. Он инстинктивно отступил назад, пытаясь приблизиться к отцу Марины, чтобы выразить ему свои дружеские чувства, но увидел, как Клаудио, поднеся платок к лицу, безрезультатно пытался сдержать слёзы, которые каплями скатывались по его обросшему подбородку.