Секс и судьба

По мере того, как горькие размышления затемняли его разум, Морейра словно приклеился к лёгким бедной малышки в трогательном образе терпения и любви. Со своей стороны, я видел его искреннюю преданность и искренние намерения. Изуродованное тело не внушало ему никакого отвращения. Он обнимал Мариту с почтением, обычным к страдающей девочке, для которой всё внимание и все выражения нежности никогда не будут достаточными… Время от времени он проводил рукой себе по лицу, чтобы вытереть слёзы… Этот Дух, которого я знал строгим и жёстким, глубоко любил, поскольку надо было действительно любить с чрезвычайной нежностью, чтобы с радостью вдыхать это зловонное дыхание и ласкать эту кожу, выпачканную экскрементами, с очарованием человека, берегущего бесценное своему сердцу сокровище …
  
Молчание прерывалось лишь движениями медсестры, которая контролировала сыворотку, вводимую ей в руку, капля за каплей, или делала уколы согласно медицинским предписаниям.
Проходил день. Три часа пополудни, давящая жара. Для Клаудио время стало чем-то вроде цепи, которую он носил в тюрьме угрызений своей совести. В его разуме росло понятие изоляции. Он повернулся к телефону и набрал номер Марины, которая ответила ему. Они принялись спорить.
Мать проинформировала её о несчастном случае, но она надеялась, что неприятное происшествие было не чем иным, как простым испугом. Нет, она не может приехать в больницу. Состояние здоровья «донны» Беатрисы, которую она теперь считала своей матерью, сильно ухудшилось. Она считала, что та может умереть с минуты на минуту. Пусть отец простит её, но она думает, что её сестра должна быть довольна тем, что он ей помогает. Просить о чём-либо большем у неё было невозможно.
Ногейра вернулся в комнату совершенно обескураженным.
Никто не выказывал ни унции поддержки, никто не понимал его нравственной пытки.
Но в пять часов появился некто, это был пожилой человек, который просил совета у опытного врача.
Оставшись наедине с Ногейрой, он представился. Его звали Саломон, он работал аптекарем.
Он заявил, что был другом девушки, которая попала под машину. Он ценил её простоту, вежливость. Работая по соседству с магазином, он иногда пил с ней кофе, когда был вынужден обедать вне дома. Его застало врасплох объявление о несчастном случае, и он решил навестить её. Он считал, что был одним из последних, с кем Марита разговаривала накануне трагедии.
И видя любопытство и признательность, которые выразил ему собеседник, он подробно рассказал всё, что знал.
Естественно, заключил он, должно было быть какое-либо скрытое разочарование, чтобы подвигнуть её на подобный жест отчаяния. Он прекрасно помнил, что видел на её лице слёзы, которая она безуспешно пыталась скрыть. Она, должно быть, проглотила снотворные таблетки, и, увидев их безвредный характер, она, вероятно, бросилась под колёса быстро мчавшегося автомобиля…
Клаудио слушал его и плакал… Он близко принял к сердцу эту гипотезу. Не было сомнения, что его дочь не смогла пережить надругательства, в котором он винил только себя. Этот незнакомец подтверждал его подозрения. Он задумался о нравственных мучениях униженной девушки перед тем, как сделать этот злополучный шаг, чувствуя себя самым низким из мужчин в раскаянии, которое хлестало по всем фибрам совести, и он благодарил собеседника, сдерживая рыдания. В похвальном порыве искренности он сжал Саломона в своих объятиях и подчеркнул, что он, любезный посетитель, был истинным и, возможно, единственным другом этого ребёнка, который искал смерти. Сочувствуя, аптекарь рискнул дать ему совет. Он посоветовал ему стать спиритом и проинформировал его о том, что пассы под влиянием молитвы будут благотворны для бедной малышки. Он не знал, какими религиозными принципами руководствуются в её семье, но у него есть друг, господин Агостиньо, к которому они могли бы обратиться. Он полностью доверяет молитве, как духовной поддержке. Если Клаудио позволит, он разыщет его. Ногейра со смирением принял предложение. Он подтвердил, что одинок. И, следовательно, он не может отказаться от помощи, которая была ему предложена с такой непринуждённостью. Вряд ли на это понадобится одобрение властей. Врач, ответивший на его зов, выслушал просьбу. Опытный в тревогах человеческих, он осмотрел Мариту со вниманием техника, который осматривает аппарат, предназначенный для демонтажа. В его осмотре сквозило и отцовское чувство, и он заверил Клаудио, что обладает правом предоставить девушке религиозную помощь, которую он хотел, и, не нарушая правила больницы, за пределами комнаты, будучи у себя дома.
Вдохновлённый сочувствием, он облегчит приход Саломона вместе с вышеупомянутым спиритом. И в двадцать часов аптекарь из Копакабаны вошёл в комнату в сопровождении своего друга, который нёс в пакете какую-то книгу.
Ногейра удивился. Человек, по-братски поприветствовавший его, представленный ему как господин Агостиньо, часто посещал его банк, где был одним из самых уважаемых клиентов. Он знал, что тот был важным коммерсантом, хотя лично они не были знакомы. Тем не менее, если бы вновь прибывший его узнал, то он ничего не стал бы скрывать.
Он осторожно поинтересовался девушкой и узнал обо всех деталях драмы, выказывая такое внимание, как если бы речь шла об одном из членов его собственной семьи.
Став между Саломоном и Клаудио, он стал молиться, охваченный порывом чувств. Он просил благословения Христа для малышки, попавшей под машину, словно представлял невидимому Иисусу дорогую ему дочь. Затем он долгое время проводил флюидные пассы с преданностью человека, передающего ей свои собственные силы.
Мы помогали ему, под пронзительным взглядом Морейры, который отмечал всё с жаждой прилежного ученика.
Операция, насыщенная восстанавливающими силами на физическом плане, принесла большое облегчение девушке, улучшив её общее состояние. Сфинктер мочеиспускания больше расслабился, дыхание стало более свободным, и она погрузилась в спокойный сон.
Клаудио вызвал медсестру, и пока она переодевала Мариту, трое мужчин побеседовали в соседней комнате. Зная, что Ногейра никогда не контактировал с религиозными принципами, Агостиньо протянул ему принесённую с собой книгу, экземпляр Евангелия в толковании Спиритизма, и тот пообещал вернуть её на следующий день.
3
Вернувшись в комнату, Клаудио погрузился в себя, снова и снова размышляя…
Снаружи была чёрная как уголь ночь, а в доме — тишина, едва прерываемая свистящим дыханием его дочери… Если бы Саломон был выражением нежданного вмешательства, думал он, возможно, он бы не задержался на этой теме. Торговец лекарствами, изложивший ему события той ночи, вызывал у него симпатию и благодарность, казался ему очень добрым человеком. И поэтому, в своей простоте доброго человека, с которой он представился ему, он мог бы быть ни кем иным, как искренне верующим, нашедшим, к сожалению, своё прибежище в суеверии… Но Агостиньо возбуждал его разум. Удачливый и образованный коммерсант, он не поддался бы так просто на обман. Он знал утончённость его рассуждений, его честность. С другой стороны, у него, должно быть, достаточно более выгодных занятий, которым он мог посвящать своё внимание и время.
Что же это за доктрина, способная привести уважаемого и богатого человека к молитве в больничной палате, плача от сочувствия к бедняжке в подобном состоянии, стоящей у края могилы? Какие принципы могли вынудить образованного, богатого человека забыть о себе в деле помощи несчастным, доходя порой до того, чтобы не пренебрегать касаться испачканных фекалиями тканей, пропитанного той любовью, которую лишь родители ощущают в глубине своих сердец?
  
Он смотрел на спокойно спящую Мариту и вспоминал о двух преданных мужчинах, которые принесли ему облегчение, ничего не требуя взамен… Он, который никогда не касался религиозных учений, который обычно проявлял к ним явное и очевидное неуважение, находился теперь перед лицом целой серии «почему».