Мир Терского фронта. Тетралогия
— На колёсах. На кобылах пусть «колхозники» ездят! — презрительно скривив рот, ответил «скрипучий».
«Ого, а это что такое?» — Вообще-то после Тьмы труд крестьян у всех порядочных людей был весьма уважаем, как-никак выжил народ именно благодаря им, а не запасам стратегическим. Да и сколько их, тех запасов, было? На тридцать лет ни при каком раскладе бы не хватило.
— Что у вас за колёса? — поинтересовался я у него, хотя машины гостей разглядел, ещё когда они только ехали к посёлку. Ничего особенного — обычные тачки для наглых и глупых понтомётов: два «рэнджа»[140] со срезанной крышей и какой-то японский «паркетник», переформатированный доморощенным автодизайнером в «спецназмобиль».
Люди же, понимающие что к чему, в наших краях на прожорливых и капризных «англичанах» не ездят. А если и ездят, то на «дефах»,[141] а никак не на «рэндже». Надо будет глянуть, а то, может, у них и шильдик «Sport» где-нибудь приляпан?
«Паркетники» тоже не в ходу — нежные больно, да и внедорожные качества — одно название. Десятками встречаются они по обочинам наших «дорог», где их бросили бывшие хозяева, отчаявшиеся в своё время выбраться из осенней грязи или зимних заносов. Без колёс, стёкол, а то и без моторов, они представляли собой воплощённый символ древнего-предревнего высказывания: «Советское — значит отличное!»
«Интересно, это потомки „рублёвых“ или сами дошли до жизни такой?» — этой мыслью я сплюнул «скрипучему» под ноги и повернулся к главному, как мне показалось, в компании нанимателей, немногословному коротышке лет пятидесяти. В пользу моей версии говорили возраст и цепкий пристальный взгляд серо-зелёных глаз.
— А поприличней у вас «колёс» нету, что ля? — если что, я и под деревенского закосить могу легко.
— «Тигр» устроит? Или «молоток»? — спокойно ответил тот, незаметным (но не для меня) жестом заткнув «скрипуна».
— Ну, это — совсем другое дело, начальник! — Я улыбнулся своей фирменной «следопытской» улыбочкой (улыбкой это можно назвать только с большой натяжкой — скорее оскал получается, но при общении с другими «вольными бродягами», встречающимися на наших просторах, приходится быть в образе). — Куда пойдём?
— Ты пока не сказал «да», Заноза… — Главарь вытащил из кармана какую-то разноцветную коробочку. «Вот это да!» — приглядевшись, я мысленно присвистнул. Не каждый день меня нанимают люди, курящие настоящий довоенный «Парламент»!
— А вы пока не сказали, куда надо идти…
— Верно. — Главарь закурил и, медленно выпустив дым после первой затяжки, продолжил: — Есть одно местечко рядом с Третьим кольцом…
— С Третьим нашим или Третьим ихним? — Я постарался, чтобы лицо моё осталось невозмутимым.
— Так это одно и то же… — наниматель продемонстрировал своё знание реалий. — Так проведёшь нас? Мы тебя в долю берём, Заноза.
Я глубоко вздохнул и спросил:
— А почему я? Вон сколько у тебя молодцев… Один другого круче… Да и карты у вас есть — это к бабке не ходи. — И я пристально посмотрел в глаза мужику. — Почему?
Тот в пару затяжек добил сигарету и, отбросив в сторону окурок, сделал приглашающий жест:
— Давай пройдёмся… Поговорим…
«Интересно, от своих он что-то скрывает или просто у них так принято?» — думал я, идя слева от гостя. Обычно я стараюсь занять место справа, но на этот раз мне попался левша. Как я понял? А он, прикуривая, зажигалку достал левой рукой из левого кармана куртки.
Когда мы отошли от остальных шагов на десять, мой собеседник резко остановился и, повернувшись ко мне, протянул руку:
— Михаил. Поддубный, — именно так, раздельно и веско, представился наниматель.
— Илья Заславский. — Я пожал протянутую руку, пытаясь припомнить, где же слышал эту фамилию. На память я никогда не жаловался, так что нужная информация всплыла ещё до того, как вожак пришлых продолжил.
Миша Старый, как его ещё называли, был широко известен в узких кругах людей, называемых иногда «деловыми». Тех, кто по поиску старых запасов специализируется и по торговле между анклавами, причём далеко не всегда законным товаром. Многие и отловом людей для продажи занимаются, но в наших краях таких повывели.
Точно сказать, кем Миша был до Тьмы, сложно. Скорее всего — сыном какого-нибудь крупного чиновника или мелкого олигарха. Это еще старики наши, первые Следопыты, выяснили. Когда случился всеобщий амбец, юноша тусовался не в привычных для «золотой молодёжи» местах, вроде мифического Куршевеля или фешенебельных столичных клубов, а с компанией друзей и прихлебателей оказался на дальней охотничьей заимке.
К счастью для них для всех, молодой человек с головой дружил, и компания не только выжила, но и занялась весьма прибыльным бизнесом. Подробностей я, естественно, не знаю, но понимающие люди рассказывали, что у Дуба (ещё одна кличка, гораздо более известная) регулярно появляется информация, где и что лежало до Тьмы. Затем он сам или его люди организовывали экспедиции, привозя иной раз по нескольку грузовиков бесценных в наше время товаров: лекарства, электронику, промышленное оборудование. И хоть лекарства почти все были с истёкшим сроком годности, а электроника редко когда нормально работала, всё равно то, что никто на целой планете уже не производит, было сокровищем. Хорошо было нашим предкам — заболела голова, он в аптеку за углом, раз — и купил цитрамон какой-нибудь. Голова — это так, для примера, конечно, а вот то, что упаковка антибиотиков стоила как три бутылки пива — это круто!
Однако была во всём этом одна для меня закавыка — мало кто из Следопытов долго жил после подобных путешествий в компании Дуба. Обязательно с ними какая-нибудь беда приключалась. Из двух десятков известных мне Следопытов, что ходили с Дубом, на настоящий момент в живых осталось только двое: Суслов, умирающий сейчас от лейкемии в больнице Вологды, и Стас Запорожец, три недели назад внезапно уехавший куда-то на Урал.
Меж тем Поддубный продолжил:
— Даю полсотни. Золотом, конечно.
— Где точка?
— У Третьего кольца.
— Это я уже слышал. Где именно? Север, запад, юг, восток?
Заказчик замялся, хотя я и заметил, как при слове «юг» непроизвольно напряглись пальцы его рук. Хорошо, что у меня такие хорошие учителя были. Теперь, если он мне соврёт, я с чистой совестью буду считать себя свободным от обязательств, накладываемых Кодексом Следопытов, на договаривающиеся стороны. Согласно этому своду правил заказчик не мог назвать неправильное место назначения.
— Юг, — слегка покривившись, ответил Поддубный.
Наш Кодекс уважали повсюду от Тамбова до Петрозаводска и от Старого Новгорода до Перми. И даже если подозрения о том, что Дуб причастен к смерти Следопытов и имели под собой какое-нибудь основание, без веских доказательств никто из наших бучу поднимать не мог. Как и выдавать маршрут движения, если на то не было разрешения клиента.
— Уже что-то… Сколько машин пойдёт? — На то, что эти отправятся за добычей верхом или пешком, я даже и не рассчитывал. Машины, на которых они приехали, — показатель.
— Три-четыре, максимум пять! Двадцать человек, — предвосхитил мой следующий вопрос Поддубный. — Водил — половина.
— Понятно. Что из тяжёлого есть?
— Да что угодно!
— Что, и «Василёк»[142] можете поставить?
— Нет, его не могу, — несколько сник заказчик. — То есть могу, конечно, но наготове нету. Да и зачем он нам?
— Вы, Михаил, не переживайте. Это я за точность формулировок борюсь по неистребимой привычке. А вот ПТУР нам бы не помешал.
— ПТУР? — Даже если я его и удивил, по лицу Дуба этого заметить было нельзя. Так, промелькнула задумчивость рачительного хозяина, пытающегося вспомнить, на какой полке в чулане лежит требуемая вещь. — Это есть. «Фагот»[143] вас устроит?
— Вполне. А опер есть?
— Есть один мальчишечка…
— Ну и главное — когда?
— Завтра, в восемь.
«Ого, меньше суток на сборы дают. Страхуются, наверное. Чтобы информация на сторону не ушла…» — Всё это стремительно промелькнуло у меня в голове, и я практически без паузы ответил: