Мир Терского фронта. Тетралогия
Тушканчик в ответ только махнул рукой и, взяв стоявший до этого у него в ногах АК с запасными магазинами (нам особо стрелять, скорее всего, не придется, а ребятам два десятка снаряженных калашовских магазинов лишними не будут), вместе с остальными зашагал к казармам и ангарам. Рядом с ним шел улыбающийся Чпок, одновременно с Ваней вылезший из-за руля нашей машины, который для этого боя вооружился трофейным РПК. Вдогон шли Серега Саламандр и Свистопляс, приехавшие во второй машине.
У покосившейся секции бетонного забора Гриша Седов на скорую руку оборудовал пулеметную позицию.
— Ну, Федь и мне пора, — по штатному расписанию я должен был рулить «тигром», но сам для себя я решил, что сделаю это только по прямому приказу, а пока и от моей «гэшки» польза будет — патронов тридцать у меня еще оставалось.
* * *
Первые выстрелы раздались спустя двадцать минут после того, как бойцы внешнего оцепления заняли позиции. Причем не со стороны Малино или Дубнево, как мы ожидали, а с юго-запада, то есть с той стороны, где наше прикрытие было наиболее слабым.
«Выходит, бредунцы не такие уж и лохи, разведка у них сработала на „четыре с плюсом“! — Я заметил как на соседнем „тигре“ прапорщик-южанин лихорадочно разворачивает „тридцадку“ в направлении новой угрозы. — Значит, и мне придется пострелять раньше».
Морщась от боли в раненой ноге, я вскарабкался на крышу машины.
— Федька, рюкзак передай, — попросил я Говоруна, свесившись в люк.
Получив искомое, я положил видавший виды «РД»[332] перед собой и водрузил на него ствол своей винтовки.
— Илюха, с музыкой или без? — неожиданно спросил Федор.
Бросив взгляд в дальний конец поля, где подходящих бредунов уже можно было ясно разглядеть невооруженным взглядом, я задумался буквально на секунду:
— А давай, с музычкой, один черт, веселее будет!
Словно в подтверждение моих слов голос Верстакова в наушнике скомандовал:
— Полсотни седьмой и полсотни восьмой, здесь Второй! Отходите, прикроем!
Выставив барабанчик «хенсольта» на четыреста метров, я приник к окуляру, а прямо подо мной после начальных веселых рок-н-ролльных аккордов голос незнакомого певца запел:
Я когда-то был псом и на волка похож не слишком,
Но нарушил собачий закон, и теперь мне крышка.
Выстрел! — и вылезший из оплывшей канавы на обваловку аэродрома бредун, размахивавший укороченным «калашом», вздрогнул, сложился пополам и сполз обратно.
Мутный свет облаков, злое солнце над лесом встало,
И теперь я среди волков, я один из стаи.
Винтовка снова толкает меня в плечо, и дядька в смешной войлочной шляпе, похожей на ведерко, самозабвенно паливший в нашу сторону из автомата, оседает на землю.
Эх, подстрелят меня, да потащат по снегу волоком,
Но до этого дня я побуду немного волком.
Волна бандитов выхлестнула из кустов, но серия из пяти осколочных гранат остановила их порыв.
Это вы научили меня выживать,
Гнать лося по лесам, голосить на луну,
И теперь, когда некуда дальше бежать,
Я вам объявляю войну.
За этот куплет я успел расстрелять весь магазин. Времени выбирать уже не было. И я просто стрелял по каждому, кто попадал в прицел.
Я когда-то был псом благородным, с гербом на флаге,
Но собачий закон охраняют всегда дворняги.
И теперь я в бегах, в пене, в мыле, в крови, в азарте,
Волчий бог в облаках намечает мой путь по карте.
Очередная очередь АГСа прижимает противника к земле, а я, меняя магазин, оборачиваюсь и понимаю, что с другой стороны тоже идет бой — то тут, то там в окнах и проломах стен строений мелькают вспышки выстрелов.
Ну, а мне бы волчат, да забиться в нору, где сухо,
Только от палача перегаром несло да луком.
Некоторые из нападавших уже прорвались вперед, и я меняю установку прицела на «двести».
Это вы научили меня выживать,
Гнать лося по лесам, голосить на луну.
Пятью выстрелами я кладу двоих молодцев в ярких мотокуртках, что почти отрезали нашим дозорным путь к отступлению. Тот, что был в желтой куртке, получил пулю между лопаток, а его напарнику выстрелом раскололо черно-красный шлем.
И теперь, когда некуда дальше бежать,
Я вам объявляю войну.
«Что-то давно АГС не стрелял!» — мелькает заполошная мысль, но оборачиваться времени нет — надо стрелять.
Эх, подстрелят меня, да потащат по снегу волоком,
Но до этого дня я побуду немного волком.
«Вроде меньше их стало? Ан нет! Вон, по канавке десяток пробирается…»
Выстрел! — шедший первым невысокий бредун в относительно новом и чистом армейском «комке» будто споткнулся, упав ничком в рыжую глину. На лице следующего — долговязого молодого парня с мосинским карабином в руках застыло удивленное выражение. Выстрел! — и прижав карабин к простреленной груди, долговязый исчезает из виду.
Меня не страшит, что однажды весной
Я услышу в степи вертолет надо мной,
Полыхнет из винта или из калаша,
И отправится в рай моя волчья душа.[333]
«Вот и второй магазин закончился, а они все лезут… — кто-то тянет меня за ногу. — Сейчас я тебе…»
Это один из южан, рот открывает, а из-за музыки ничего не слышно.
Это вы научили меня… —
песня оборвалась на полуслове.
— Второй велел передать, что они нашу местную сеть помехами задавили! — немолодой уже прапорщик надсадно кричит. — Связь с летунами есть! Подлетное время — две минуты! Второй просит вас укрыться за броней! — На соседнем «тигре» наконец ожил-затявкал гранатомет, останавливая очередную попытку бредунов прорваться к машинам. Воспользовавшись передышкой, я скатываюсь по крыше. Прапорщик же, широко размахнувшись, кидает уже начавшую истекать красным дымом шашку точно в центр группы наших машин и, пригнувшись, бросается к нашему «бронекатафалку».
— Гляди, Следопыт! Ваши! — все так же сипло орет мне прямо в ухо южанин и тычет рукой куда-то на юго-восток.
Над кромкой далекого леса, блестя в первых лучах еще скрытого от нас солнца лопастями, хищно наклонив лобастые морды к земле, высоко — метрах в пятистах от земли несется пара «двадцать четвертых».
С боковых пилонов срываются дымные стрелы НУРСов.[334]
— Внутрь! — не знаю, что у них там загружено, но под свои же осколки попадать очень не хочется.
* * *
Вертолетный аэродром Малино. 59 километров от Города. 7.19.
После триумфального выступления наших вертолетчиков надобность в поспешном оставлении здешних краев как бы и отпала, но приказ есть приказ, а потому все суетятся, как подорванные.
«Ишь, как вставило! — я улыбнулся, увидев, что Тушканчик тащит очередную охапку трофейных стволов к нашей машине. — Зуб даю — самые редкие и дорогие отобрал! В предыдущей партии он притащил даже один „Галил“[335] и неизвестно как оказавшуюся в наших краях шведскую штурмовую Ak5.[336] Хотя почему это неизвестно — вполне себе известно. Среди немногих уцелевших после побоища пленных парочка упомянула про фантастическую по размеру награду за мою голову, обещанную им неким Дубом. Тушканчик даже пошутил: „Знал бы, что за тебя столько дают, — сам бы отволок! Ну да не судьба…“ — и теперь пытается добрать трофеями. Надо бы его остановить, а то пилот „коровы“ уже крайне неодобрительно поглядывает в нашу сторону… Нам еще повезло, что второй „тигр“ мы по договоренности с Трезубцем здесь оставляем. Как средство усиления, а то бы летун точно истерику устроил».