Постовой
Пройдя в глубину лабаза примерно наполовину, я остановился. Впереди простирался толстый слой известково-кирпичной пыли, на первый взгляд, не тронутый ногами человека – очевидно любители облегчиться так далеко в глубину лабаза не заходили. Мое внимание привлекла цепочка кирпичей, вроде бы упавших случайно откуда-то сверху, и лежащая вдоль левой стены в строгую линию, как череда кочек на болоте. Но на них почему-то следов пыли не было. Если широко шагать по этой импровизированной дорожке, то можно дойти до самой дальней стены склада. И я пошел, отчаянно балансируя правой рукой, а левой одним пальцем опираясь о стены, боясь соскользнуть с небольших керамических обломков и оставить свой след на нетронутой, похожей на лунную, пыльную поверхность пола. Поравнявшись с очередным проемом, я коротко освещал помещения. В дальнем углу предпоследнего слева закутка что-то темнело. Долбаный фонарик с малюсенькой лампочкой не давал разглядеть, что припрятали там наследники капитана Флинта.
Я хотел уже зайти посмотреть, что там лежит, заботливо укутанное тряпками, но в последний момент что-то заставило меня остановиться с поднятой в воздух ступней. Посветив под ноги, я сумел разглядеть очень тоненькую, почти прозрачную, леску, натянутую над порогом и закрепленную с обратной стороны стены маленькими кусочками пластилина. Нет, такой хоккей нам не нужен. Я осторожно, как рак, попятился назад, воткнул в плоскую трещинку одного из кирпичных обломков тонкую, почти прозрачную, стружечку от спички. Случайно ее не увидишь, а если наступишь на кирпич, то обязательно сломаешь. Дальше будем посмотреть.
Наверное, мне, грешному, мой ангел ворожит, который мой хранитель. Ночью на докладе, при сдаче смены, ротный сказал, что завтра с Ломовым мы приходим в отдел в десять часов вечера. Будем патрулировать по своему участку до шести утра в гражданской одежде. Второй год подряд квартирные воры будто с цепи сорвались. Пользуясь тем, что выходные летние дни граждане проводят за городом, эти негодяи и расхитители ценностей ночью проникали в оставленные без присмотра жилища и выносили оттуда все, что было плохо приколочено. В этот временной промежуток обычно страдали жильцы первых и последних этажей. Внизу жулики, пользуясь тем, что советские граждане не знали о существовании пластиковых окон, не мудрствуя лукаво, отрывали штапики [9] деревянных рам снаружи, аккуратно складывая оконные стекла на асфальт. Потом самого легкого закидывали в беззащитное окно, после чего изнутри раскрывались самые неприступные двери, и сообщники на цыпочках, чтобы не потревожить сон соседей, начинали, как муравьи, трудолюбиво выносить все более-менее ценное. В условиях товарного дефицита практически всего оборотистые барыги брали всё. Самые смелые жулики проделывали то же самое, но только спустившись с крыши и вися над асфальтом на высоте пятнадцати – двадцати метров, покачиваясь на сомнительных веревках головой вниз. В этом году один такой уже сорвался в свой последний полет с высотки на улице Дрейфующих полярников. Утром, отскребая остатки переломанного тела от асфальта, подумали сначала, что это юный влюбленный. Но пробив его неправедную биографию, с двумя судимостями по сто сорок четвертой статье части третьей Уголовного кодекса РСФСР, с проникновением в жилище, поняли, что любовь здесь другая, более корыстная.
В двадцать два часа тридцать минут мы с напарником стояли в начале нашего маршрута у театра «Огонь Прометея». Город еще не спал, в кустах раздавалось довольное хихиканье и переборы гитары в три нехитрых аккорда, где-то в ярко освещенных окнах народ душевно выводил «Камыш, камыш» и «За что вы, девушки, красивых любите».
– Куда пойдем?
– Пока никуда. Если хочешь, можем погулять по центру.
– Что потом?
– Потом мы сядем в засаду и будем ждать.
– Ждать чего?
– Друг мой, Дима, пока вчера ты трескал мамины коклеты с пюрешкой, привет, кстати, маме передавай, я слазил в этот лабаз.
– Я тебя звал с собой!
– Дима, я не могу так часто объедать твою маму, я слишком стеснительный для этого. Так вот, в конце лабаза, в предпоследней комнате слева что-то лежит, что-то ценное.
– Ты не посмотрел?
– Нет, там лесочка была натянута поперек, может быть, еще какие сигналки стояли, я решил не рисковать. Я думаю, что кто-то сегодня сюда придет и что-нибудь ценное положит.
– Кто-то придет?
– Мне кажется, что самое ценное они сразу забирают, а что попроще и потяжелее, типа хрусталя, несут сюда.
– И что ты хочешь?
– Там стены глухие, если мы их далеко от выхода прихватим, они никуда не денутся.
– И что, вот так прямо сидеть будем все время?
– Блин, ну если будем ходить по маршруту, их упустим, а если они нас издалека увидят, то вообще сюда не подойдут.
– А если на территории кража будет?
– Риск примерно пятьдесят на пятьдесят. Если будет кража на нашей территории, то они или принесут сюда хабар, или не принесут. Если принесут – утром мы будем молодцы, а если не принесут, то утром мы выхватим нехилый пендель от командира.
– Ну ладно, уговорил. Давай сделаем, как ты придумал. – Дима делал вид, что мой план ему не нравится, но я видел, что он притворяется.
Погуляв полтора часа по центральным улицам, мы засели в густых кустах напротив лабаза. Через полчаса все мое тело затекло, очень хотелось почесаться, высморкаться, прокашляться. Наверное, я никогда не смог бы стать снайпером, которые, как пишут в книгах, лежали в засаде сутками, замерев недвижимыми деревянными бревнами и даже «ходили» под себя. У меня характер не такого склада, без движения долго лежать я не смогу. Хорошо, что уже комаров нет, а то бы попили бы они кровушки нашей. Минут через тридцать Дима толкнул меня, мол – смотри. По дорожке мимо лабаза шустрил кто-то, облаченный во все темное. Видно было очень плохо, так как уличные фонари в городе отключают ровно в час ночи, а не спящих в столь позднее время окон было откровенно мало. Напротив темного провала ворот склада фигура остановилась, низко присела и стала тщательно завязывать шнурки, ну или делать вид, что их завязывает, при этом старательно вертя головой. Потом человек прошел метров на пятьдесят вперед, внезапно остановился и вернулся в обратную сторону. Через пару минут темная фигура вновь появилась в нашем поле зрения, на этот раз с ней было еще два каких-то типа, каждый нес в руках или на плече большую спортивную сумку. Люди по одному скрывались в абсолютной темноте дверного проема лабаза. Дима попытался встать, я с трудом успел удержать его, зло зашептав:
– Сиди. Пусть они туда пройдут, вещи начнут распаковывать, минут через пять пойдем, а то через окошки успеют выскочить.
Мы медленно и осторожно двинулись к воротам, сунули туда головы, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Впереди, в сплошной мгле мелькало слабенькое световое пятно. Я включил свой фонарь и стал, светя под ноги, двигаться по все тем же кирпичикам. Когда до нашей цели – предпоследней комнаты слева, оставалось пройти буквально десять шагов, из темного проема высунулась чья-то голова:
– Атас! Менты, бля!
Отчаянный вопль сливается с хлопками моего стартового пистолета, звук детонации капсюлей Жевело многократно усиливает мечущееся между стен эхо, а в довершение начавшегося бедлама солидно грохнул Димин «макаров», а звук рикошетирующей от вековых кирпичных стен свинцовой пули спутать ни с чем невозможно. Тело впереди мгновенно сложилось, раскинув руки в стороны и распластавшись на острых кирпичах. У меня в испуге екает сердце, но через мгновение заложенными от грохота ушами я различаю крик, несущийся от пола: «Не стреляй, бля… Не стреляй». Крикнув упавшей на пол фигуре: «Лежать, с-сука, не вставай!», мы вломились кладовую.
Интерлюдия
«Секретно»
В трех экз.
1 – В адрес
2 – В ЛД
3 – В УУР УВД НСО
Начальнику Дорожного РОВД
полковнику милиции Дронову О. В.
Довожу до вашего сведения, что оперативным отделом было перехвачено сообщение от арестованного вашим отделом Кузякина Евгения Михайловича, 1969 г. р., ст. 144 ч. 3 УК РСФСР на волю следующего содержания:
«Манюня радость моя с воровским приветом с кичи. Приняли нас опера с хабаром у нашей нычки кто-то сдал. Про делюги не спрашивают по вещам все видят пятерик корячится За цацки твои не спросили носи смело бырыга должен мне два куска пусть отдаст сама не ходи он прет всех во все щели пошли зему скажи мне грев нужен дачку собери знаешь что