Граф Суворов

– Василий, а что такое «резонанс»? – спросил я, когда понял, что в книгах этой информации нет.
– Интересные у тебя вопросы, Сашка, – хмыкнул мой учитель-воспитатель-телохранитель и нянька в одном флаконе. – Не знаю даже, как ответить. Мы его просто «Волей» зовем, так проще и понятней. У каждого, кто военную кафедру окончил, есть экзамен по «Воле», а по завершении тебе дают вот такой ключ.
С этими словами Василий чуть расстегнул ворот рубахи и вытянул цепочку, на которой вместе с жетонами висел небольшой кристалл чистого голубого цвета. Повернув его против часовой оси, он расстегнул цепочку, но, к моему удивлению, не снял с шеи, а растянул, как поводок.
– Руки не тяни, – хмыкнул Василий, отодвинув мою ладонь. – А то долбанет, словно током. У каждого человека свой заряд, индивидуальный.
– И что это? Ключ? – спросил я, показав на кристалл.
– Ключ, батарейка и много чего еще. Но главное – резонатор, подчиняющийся воле владельца. Чем сильней воля, чем ближе ты к резонатору, тем больше силы от него можешь получить, – загадочно объяснил Василий. – Многие связывают эффект резонанса с древностью рода… голубой кровью аристократии, но по мне так это брехня, и дело не в крови, а в воспитании, впитанном с молоком матери.
– Что-то я не заметил, чтобы у князя много силы воли было, – буркнул я, вспоминая, какую выволочку тому устроила супруга.
– Вот тут ты неправ, Сашка. Жены в роду Суворовых – это святое. Вот начнется война, тебя отправят на фронт, а кто на хозяйстве будет? – с издевкой спросил денщик. – А война, она такая, не на один год может затянуться, как Вторая мировая, которая двадцать лет по Европе гуляла, пока бриты с нашими не договорились.
– А что маги? Я сам видел, как Ведьма огненными шарами кидалась и пули в воздухе останавливала. Или это тоже «резонанс»? – поинтересовался я.
– Магия, скажешь тоже, – хмыкнул Василий, но, прежде чем ответить, надолго задумался. – Хотя и так это назвать можно. Дарники – избранники царя и бога, те, кто своей волей могут резонировать со вселенной через кристаллы. Высшее проявление воли – изменение свойств материи и энергии. Хотя и рядовые офицеры могут многое. Ты уже прочел про крейсер «Петр Великий»?
– Нет, пока не дошел, а что там? – удивленно спросил я.
– Величайший скайшип второй половины двадцатого века, – с гордостью, будто сам его строил, сказал денщик. – Двенадцать полковых резонаторов – и это только движительная часть! Три шестиствольных башенных ставосьмидесятимиллиметровых орудия, две палубы для оборонительной авиации, восемнадцать скорострельных орудий ПРО.
– Как эта дура летала? – ошарашенно спросил я, представляя помесь гигантского дирижабля и корабля. Вместо ответа денщик порылся в стопке книг и открыл фотографию. Увиденное и в самом деле впечатляло, скрестить в воображении ужа и ежа не самое сложное, труднее сделать так, чтобы от этого был хоть какой-то прок. А военные всегда были людьми очень практичными и далекими от глупой траты средств.
«Петр Великий», линейный воздушный крейсер Российской империи, представлял из себя пятипалубную колбасу, ощетинившуюся десятками пулеметных башенок и увешанную дополнительными пластинами брони. Три башни, как и сказал Василий, шестиствольные, располагались по краям. Две снизу и одна в передней полусфере.
– И как это летало? Не самолет же, да и сбить, наверное, никакого труда не составляло. Пара ракет… – проговорил я, изобразив взрыв, раздвинув ладони в стороны.
– Не будь на борту его императорского величества, вместе с князьями Меньшиковыми, Демидовыми и Кутузовыми, наверное, так бы и случилось, – подумав, сказал денщик. – Но вместе они с легкостью сбивали любые ракеты, выводя их из строя еще на подходе, а ваш дед, князь Суворов, с его боевой эскадрильей легко устранял всякое сопротивление маневренной авиации.
– Выходит, Мирослав – пилот? – проговорил я, хотя чему тут удивляться, мужчина до сих пор выглядел поджарым и жилистым, даже бремя мирной жизни его не разморило и не заставило заплыть жиром. – И как мне научиться пользоваться собственным резонансом?
 
– Кристалл выдает только тайная канцелярия при поступлении на действующую военную службу, – сказал Василий, странно на меня посмотрев. – Уж это каждый ребенок в империи знает: хочешь водить машину, летать или претендовать на личное дворянство – иди в армию.
– А, в этом смысле как-то не подумал. Значит, обучение владению резонансом начнется только в академии? А как же магия, есть какие-то боевые факультеты? – спросил я, пытаясь сменить тему.
– Нет, в академии учат техников, пилотов истребителей и шагающих машин, офицеров младшего командного состава. Магию же, как ты упорно называешь дар, невозможно выучить. Только почувствовать самостоятельно, а затем найти наставника, который и поможет тебе развить уже имеющиеся способности, – ответил Василий. – Но обычно дарники по этому пути идут сами, ведь ни один род не захочет раскрывать семейные секреты перед посторонними.
– А как же Суворовы? Передачи резонанса от старшего к младшему нет, магии – тоже. Дара, я имел в виду, – тут же поправился я, видя, как денщик нахмурился.
– Опытный штурмовик в хорошем доспехе куда сильней и полезней, чем простой дарник, – ответил Василий и, выбрав одну из книг, отдал ее мне. – Вот список наиболее популярных и актуальных моделей. Все они сейчас в войсках.
Пролистав пару страниц, я понял, что передо мной нечто среднее между энциклопедией и каталогом для заказов. Доспехи самых разных категорий и цены очень отличались от привычной брони пехотинца, напоминая скорее средневековые рыцарские латы, снабженные прыжковыми ранцами или просто штурмовыми щитами и огнестрелом.
Следом за индивидуальной броней шли легкие бронеходы, тоже на двух ногах, но больше похожие на страусов. А в конце каталога я нашел странную помесь паука и слона – «Мамонт», шестиногое нечто с башенной пушкой весьма немаленького калибра. Среди характеристик у каждой машины и доспеха, кроме перечисления оружия и брони, шла приписка «емкость резонатора», значения в которой колебались от сотни для брони до десятков тысяч у «Мамонта».
– А у тебя сколько резонанса? – спросил я у денщика, показав на цифры в книге.
– В приличном обществе за такой вопрос могут на дуэль вызвать, а в не очень приличном – просто по морде дать, – усмехнулся Василий, покачав головой. – Мы с тобой это на уроках этикета разберем. А на цифры ты не смотри, у «Мамонта» двенадцать членов экипажа, десять из которых – инженеры с большой емкостью. Тут не все так просто, но изучать тебе это рано, лучше сосредоточься на табеле о рангах.
Спорить со старым солдатом было бесполезно, тем более что статус мой из наследника вдруг стал совершенно неопределенным, так что я с головой погрузился в учебу, отбросив мысли о пропавшей «маме» и постепенно наращивая физические нагрузки. К концу отведенного месяца я с уверенностью мог отличить благородие от светлости, Габсбургов от Гугенотов, а штурмовой индивидуальный доспех «Ратник» – от общевойскового «Витязя».
Но, загружая мозг, я не забывал и о теле. Ежедневная разминка к концу месяца перешла пусть в слабую, но зарядку, я уже без особого труда мог не только самостоятельно дойти до ванной, но и сделать десяток отжиманий и три подтягивания, что в бесконечное число раз больше того нуля, которым было тело в коме.
Благодаря плавной накачке чакр праной, я сумел сделать невозможное – восстановить мышечный тонус и укрепить скелет, нормальное кровообращение и даже чуть продвинуться в раскрытии верхних источников, формируя энергетические связи в лобной доле и зрачках, готовясь к раскрытию третьего глаза. Единственное, что меня сильно смущало, – восьмая, неизвестная мне чакра, которую я совершенно не мог контролировать, но которая постоянно отбирала часть прокачиваемой энергии.
В назначенный день я проснулся ни свет ни заря, пролистал конспект, освежая в памяти все самое важное, а когда уже начал одеваться, в комнату буквально влетел Василий, на лице которого выражение ужаса сменялось брезгливостью и непониманием.