В тени пирамид
– Как видите, Несчастливцев всё продумал заранее, – раздумчиво вымолвил Ардашев и спросил: – Вы не знаете адрес покойного?
– Секунду, – вымолвил Папасов и, вынув из внутреннего кармана записную книжку, прочитал: – Вторая Станичная, сорок четыре. Он снимал там комнату. Я всегда беру адреса тех, кто часто входит в мой дом.
– Предосторожность нелишняя.
– Но и она не спасла. А вы собираетесь туда ехать?
– Неплохо бы поговорить с домовладельцем.
– Я с удовольствием составлю вам компанию.
– Прекрасно. Тогда отправимся вместе.
IIКогда коляска уже бежала по булыжной мостовой Николаевского проспекта, Ардашев спросил Папасова:
– Скажите, Николай Христофорович, а на чём основано мнение, что Несчастливцев покончил жизнь самоубийством?
– Ну как же! Был один. Следов пребывания постороннего или знакомого человека у него в доме не обнаружено. Хозяева тоже никого не видели и не слышали. Осталась недопитая бутылка мадеры и стакан. Играл, говорят, некоторое время на скрипке вечером, а потом перестал. На следующий день из комнаты не выходил. Если бы не его отсутствие в оркестре, никто бы и не поехал к нему. Труп обнаружили только после того, как к нему примчался посланец из театра и хозяин отворил дверь.
– Да, я слышал нечто подобное.
Вскоре коляска остановилась около одноэтажного кирпичного дома по Второй Станичной улице. Ардашев постучал в калитку кольцом ручки.
Появилась какая-то баба лет сорока пяти, в душегрейке и пёстрой косынке.
– Что вам угодно? – спросила она.
– Вы жильё, часом, не сдаёте? – поинтересовался Клим.
– Сейчас пока нет, – замялась хозяйка, – но вообще-то да, можем и поселить, ежели надо.
– Хотелось бы взглянуть на ваши хоромы.
– Заходите. А вы вдвоём будете снимать али один?
– Один.
– Надолго?
– Всё зависит от цены.
– Со столом или без?
– Без.
– Тогда десять рублей в месяц. Только, сударь, дамочек водить строго-настрого возбраняется. И водку с мужем моим пить тоже не дозволю.
– Ох, вы и строги, – улыбнулся Клим, окидывая взглядом помещение. – Это и есть ваша комната?
– Она самая.
Вдруг Ардашев увидел чёрный кофр на стуле.
– А кто у вас на скрипке играет?
– Тут такое дело, – опустив в пол глаза, молвила баба, – не хотела вам говорить… Да уж ладно, – она махнула рукой, – всё одно узнаете, али соседи разболтают… Квартирант у нас был, скрипач, на днях руки на себя наложил. Поговаривают, что у одного богатого грека рисунок стащил, а потом испужался и отравился. Зачем? Греки, что и армяне, – народец ушлый. Русскому человеку отнять у них копейку – всё равно что перед храмом перекреститься. А мне жаль квартиранта. Романом Харитоновичем его величали. Может, слыхали?
– Газеты что-то об этом писали, – уклончиво ответил Ардашев.
– Но вы не переживайте. Я вам, ежели соберётесь поселиться, даже матрас поменяю и новое бельё застелю. А покойником тут уже и не пахнет.
– А скрипку что ж, полицейские не забрали?
– Квартирант с нами за последний месяц не рассчитался. У нас расписка его есть по долгам. Вот пристав и дозволил нам оставить его пожитки. А их у него как у свиньи карманов: скрипка да несколько книжек. Приобресть не желаете? Дорого просить не стану. Деньги нам дюже потребны. Крышу бы подлатать, пока ливни не зарядили.
– Нельзя ли взглянуть на расписку?
– Вам она зачем?
– Да так, из любопытства.
– Она у мужа, а он сейчас в лавке.
– А почему кофр скрипки опечатан?
– Да тут целая история. Супружник мой вошёл вместе с человеком, что из театра приехал. Они как труп увидели, так и обомлели. На полу валялась подушка, испачканная его рвотой. Да и в штаны он тоже сходил… ой! – спохватилась она. – Дура я, дура, что такое будущему квартиранту рассказала. Но вы не переживайте. Мы комнату всю ночь мыли, проветривали и даже мяту сушёную на подоконниках разложили… Да, они тут же городового известили. Через полчаса околоточный приехал на двуколке. Он, когда в покойнике удостоверился, комнату замкнул и входить туда воспретил. Потом доктор явился и судебные начальники. Следователь при моём муже открыл кофру энту, осмотрел и тоже велел опечатать. Скрипка всё время там и была. Никто к ней не прикасался. Честное слово! Спасибо приставу, что нам её подарил.
– А ключ у квартиранта нашли?
– Он на столе лежал. Дверь-то была открыта. Муж сказал, что полицейские все карманы у мертвеца обшарили, но ничего там, кроме дырки да одного гривенника, не оказалось. Голь несусветная, хоть и барин.
Клим взял кофр и принялся его внимательно оглядывать со всех сторон.
– А что, сударь, рубликов десять за скрипку соблаговолите дать? – поинтересовалась хозяйка.
– Сначала надо на инструмент посмотреть.
– Само собой, глядите сколько угодно. Я не против.
Щёлкнул замок, и отворилась крышка футляра. Ардашев обернувшись к Папасову, сказал:
– А ведь перед самой смертью у музыканта был гость.
– Отчего вы так решили?
– Посмотрите на смычок, Николай Христофорович, он лежит конским волосом вниз. Несчастливцев так бы его никогда не оставил. У него выработанная годами привычка класть смычок конским волосом вверх. Значит, это сделал другой человек. Смею предположить, что скрипач был занят игрой, когда кто-то постучал к нему в окно. Он перестал музицировать, вышел и, увидев знакомого, впустил его внутрь. Потом его отравили, подсыпав яд в мадеру. Понятно только, что действие отравы было молниеносным и убийца убрал следы своего нахождения в комнате. Мне неясно другое: как преступник ухитрился постучать в окно, если ставни были закрыты?
– В тот вечер муж напился и не затворил их. А я выходить уже не стала. А вы что же, из полиции? Квартировать, видать, не будете? – с огорчением в голосе спросила хозяйка.
– Нет, не буду, но скрипку и другие вещи Несчастливцева куплю. Что у вас есть, кроме скрипки? Вы, кажется, о книгах говорили.
– Все его манатки валялись в коробке, что под кроватью стояла. Вон она – теперь у стены. Я когда у него полы мыла, то вытаскивала её. Раньше там пачка писем лежала, а теперь их нет. А на буфете он держал записную книжку, у неё листы через верх открывались… Запамятовала, как её величать.
– Блокнот?
– Во-во! Я его тоже не вижу…
Клим осмотрел буфет, а потом открыл нижние ящики. В одном из них лежало чистое глаженное мужское исподнее.
– Это чьё? – спросил Ардашев.
– Ой, простите, забыла убрать и выбросить. Это ещё от покойника осталось, – засуетилась домовладелица, вытаскивая бельё.
Ардашев подошёл к латунному рукомойнику и поднял бронзовый носик, но упало всего несколько капель.
– А вы руки хотели помыть? Так я сейчас воды наберу…
– Нет-нет, не беспокойтесь, – вытирая ладони белым, квадратами отглаженным платком, ответил Ардашев и тут же спросил: – Помойное ведро давно выносили?
– Так в тот же день, когда покойника обнаружили. Оно переполнено было, и вода на пол через край текла.
– Ясно. А посуду вы перемыли или квартирант?
– Он. Мы даже удивились. Обычно наставит тарелки и стаканы в раковину, тараканов кормит. Я однажды ему высказала, а он в ответ: мол, пусть отмокают, ничего страшного. А тут, видать, решил перед смертью без грехов на тот свет уйти.
– А на столе что было?
– Стакан и бутылка. Их благородие всё забрали.
Ардашев вынул из коробки несколько книг и прочёл:
– «Всадник без головы», роман из Техасской пустыни капитана Майна Рида в двух частях… О! Да тут и «Путеводитель Русского общества пароходства и торговли» [29] за этот год.
– Сударь, вы и книги, и ноты заберёте?
– Да, пожалуй, всё возьму.
– А сколько дадите денег?
– Десять рублей за скрипку и три за книги.
– Нет, так не пойдёт. Продам за пятнадцать.
– Ладно. – Клим полез в карман за бумажником. Но его опередил Папасов, сунувший ассигнации в руку хозяйке так быстро, что Ардашев растерялся.