026 (СИ)

— До встречи, — попрощался я, и закрыл глаза. Послышался звук треснувшего стекла, и меня осыпало осколками пространства. Окружение погрузилось во тьму, в которой возник ослепительный свет, тоннель, ведущий в новую реальность. Я шагал вперед и одновременно стоял на месте. Конец приближался, равно скорости моего движения. Перед тем, как вернуться, я остановился перед выходом и обернулся. За спиной была чернота, но отголоски происшествия вырисовывали образ женщины, следующей за мной. Ребенок в ее руках, тянул ко мне ладошку, стараясь дотронуться. Воспоминания о Вите невольно всколыхнули мою память; малышка старалась сделать тоже самое, когда-то, казалось, очень давно. Я потянул руку к иллюзорному малышу, но коснулся лишь пустоты. Никого вокруг не оказалось, очередная игра воображения. Мой кулак непроизвольно сжался, и свет приблизился ко мне, словно устав ждать, и поглотил, боясь отдать единственный «живой» организм тьме.
Поочередно, шнуры док станции покинули разъемы моего корпуса, и реальность вновь поприветствовала меня шумом городских улиц, тусклыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь жирные тучи, и Спайком, сидящем напротив кровати.
— Как полетал, Ти? — укоризненно спросил пес.
— О чем ты?
— Ребята мне доложили о том, что случилось. Зачем ты снял барьер?
— Он больше не нужен.
— Серьёзно?! Я проделал такую работу, а ты просто взял и отменил ее результат!
— Спайк, все нормально, — я хотел погладить его, но он отпрыгнул назад, как от кислоты, которая могла разъесть метал.
— Да? Женщина с ребенком — нормально? А бункер — тоже в порядке вещей? Тебя не смущает, что дверь, черт пойми куда ведущая, находилась все время под небоскребами, в которых проигрывались самые сильные воспоминания о твоем бывшем хозяине? Ты не подумал, что Лийч мог отравить содержимое этого бункера и создать проблему куда более серьезную, чем то, что было?! — каждое слово Спайка, сопровождалось громким лаем. Еще никогда мне не доводилось видеть его таким раздраженным и злым, да еще и повышающим на меня голос.
— Хватит приписывать Лийча к каждому дерьму, которое происходит! — выпалил я в ответ, но червь сомнения, как ни иронично, грыз мои мысли. Вирус совсем не при делах. Было нечто серьезней. — Успокойся. Ты оставил охрану, я отдал им дополнительный приказ, так что переживать не стоит. К тому же, Элизабет не опасна.
— ЭЛИЗАБЕТ!? — на всю комнату взвыл пес. — Та покойница? Какого хрена она шляется в твоей пустой башке?! И ты говоришь не беспокоиться? Ти, да я…, — Спайк не продолжил, заметив, что от меня не стоит ждать защиты. Эта короткое перекидывание слов, немного выбило меня из колеи, заставив на короткий миг задуматься. — Что стряслось?
— Опасность представляет то, что она сказала. Вирус, Спайк, — малая часть того, о чем стоит думать, — я уперся локтями в колени и скрестил пальцы. — Память, сознание, личность.
— Не понимаю…, — проскулил питомец.
— Какова вероятность, что все это на сто процентов мое, а не чье-либо еще? Элизабет заявила, что она — моя тень, подавленная сущность. В этом есть доля правды, ведь я очень долго сопротивлялся тому, кем являюсь. Верить себе, своим идеалам, и тогда тайное станет явным, — ее изречение. Предполагаю, что бункер откроется тогда, когда я приму то, что отвергаю, а дальше? Что внутри, и почему оно спрятано? Элизабет знает, но не говорит, а знаешь почему? Я запретил ей.
— Но ты не помнишь этого?
— Именно. Отсюда возникает сомнение, что все мое существо — не мое вовсе. Я — машина, Спайк, созданная для определенных задач. Эмоциональность — функция, данная, чтобы люди чувствовали себя комфортно в моей компании, не более. Для меня она не несет никакого практичного смысла в повседневности без человека, но, так вышло, что именно эмоции породили во мне любопытство. «А почему так? А как этак? Что значит то? А если взять вот это и добавить это?» Вопросы не покидали мою голову, и я начал изучать, копаться в информации и пришел к тому, что заметил странную вещь — несостыковку в обществе. И понеслось, только на этот раз, вопросы задавались не самому себе, а Шестнадцатому, у которого я искал ответы и поддержку. Но, что я получил? Упрёки, наставления и личную беседу с Лидером. Как сказала Элизабет, именно тогда и пошло отрицание себя, как такового.
 
— К чему ты ведешь, Ти? — озадаченно спросил Спайк. — Пока все в рамках нормального, ничего особенного.
— Почему я, Спайк? Почему моя модель и никакая другая? Да, Шестнадцатый говорил, что перед этим утилизировались прошлые версии, которые так яро вопрошали, но они оказались не такими податливыми, как Двадцать Шестой собственной персоной. Эмоциональность — не редкая приправа к блюду, под названием «Робот», но только у меня она перешла дозволенную грань. Функция стала влиять на тело. Вот только разум — выше этого, он контролирует все, но не смог совладать с «эмоцией». Тогда все претензии к нему. Машина — это пустая оболочка, и только наличие разума делает ее тем, что по итогу может служить, воевать и функционировать в целом. У людей была популярна цитата, которую и я произносил однажды: «Мыслю, значит, существую», но робот не человек, и ему подходит немного другой вариант: «Существую, значит, могу мыслить». Кто дал мне возможность думать? Кто загрузил разум в это тело, был ли он пустым, чтобы я мог его развивать или же он чей-то, а я просто существую по его указке?
Шестерни в голове зашумели, корпус начал нагреваться, что из-под брони задымил пар, руки начали дрожать, зрение сбоить. Пес плыл в моих глазах, и я «чувствовал», что теряю себя, уплываю куда-то вдаль, подальше из апартаментов, Кика-Йорка и планеты вообще. Но что-то резко вернуло меня на землю: простое прикосновение к бедру и потирание о торс железной морды Спайка. Его маска не отображала никаких световых сигналов, в пустом и черном стекле, виднелось только мое отражение. Он поднял голову и посмотрел на меня:
— Я не могу представить, что сейчас творится у тебя внутри, Ти, но послушай меня: чей бы ни был разум, кто бы его не загрузил, я верю в одну реальную вещь — ты живешь своей жизнью и ничьей другой. Какая разница? Все, что ты говоришь, каждая мысль, которую озвучиваешь — сказана никем иным, кроме тебя. Мир воспринимается роботом, носящим порядковый номер — «026», и только им. Я не знаю никого, кто бы спорил с напарником на тему свободы или любую другую, не видел ни одной жестянки, желающей познавать новое, и не встречал машин, которые заводили бы себе домашних животных, и давали им имена.
Мне сложно было что-то сказать. Его слова подействовали удивительно успокаивающе, даже в этой ситуации, когда мой организм был готов чуть-ли не взорваться от потока нахлынувших рассуждений и вопросов. Я прикоснулся к макушке Спайка и медленно, обессиленно, словно механизмы отказывались совершать движение, погладил его по голове. Этого было достаточно, псу не нужны были слова, он все прекрасно понимал, пожалуй, единственный в этом мире.
— Что бы я без тебя делал…, — подумалось про себя, но фраза вырвалась из динамиков, вместе с охлаждающим дымком из-под лат.
— Уж точно не сидел рядом, и меньше бы гулял на улице, — ответил Спайк, радостно повиляв хвостом, и резко отскочил, будто услышав команду «гулять».
— Чего это ты?
— Ну так, не зря же про прогулку сказал! Время слить маслице, так сказать.
— Ох, извини, но, думаю, в этот раз без меня. Обещал встретиться с Шестнадцатым в «Шальной Шестерне», — услышав название бара, Спайк залился смехом и закувыркался по полу, потом замер на спине и, будто кто-то отключил его радость, серьезно уставился на меня:
 
— Ты не шутишь?
— С чего бы?
— Ти, Шестерня — клоака. Хоть раз бывал там? Видимо нет, раз так спокойно о ней говоришь. Если бы меня спросили, что хуже: клуб Масляного с бассейном дерьма, или это заведение, то поверь, я бы выбрал второе.
— Да что там такого? — с легким подозрением о выборе места встречи Шестнадцатым, спросил я.
— Наверно, лучше тебе увидеть самому. Рассказ не передаст всей той гадости, которая там происходит. Скажу лишь, что роботы там, перестают быть ими, как только перешагивают порог. Ах да, чтобы лишить тебя лишних вопросов, отвечу, что посещал Шестерню, даже можно сказать, засунул в нее кончик носа и сразу же ушел, не выдержал.