Солнце (ЛП)

Я видела, что Ревик с облегчением посмотрел на люк, а Дэвис завёл меня в небольшую пещеру и показал мне припасы, которые они приготовили для нашего удобства Они уже уложили у внутренней стены стопку одеял и шкур, бутыли с водой, пакеты с сушёной рыбой, фруктами и олениной, а также наладонники, предположительно чтобы они могли подать нам сигнал.
С немалым смущением он сказал мне, чтобы мы ходили в туалет в пластиковое ведро, а потом оставляли его снаружи, чтобы кто-то об этом позаботился.
Поблагодарив его перед его уходом, я просто стояла, пока Дэвис и Джораг завешивали вход в пещеру двумя плотными одеялами. Джораг в последний раз просунул внутрь голову и сообщил, что они поставят охранника — скорее всего, местного человека.
Я знала, почему они избегали ставить здесь видящих.
Они примерно знали, что мы будем делать.
Скорее всего, они ожидали, что Барьерная вспышка в плане нашего секса, связывания, эмоционального смятения и всего остального будет тяжёлой для большинства видящих.
Пока Ревик ненадолго вышел из пещеры, чтобы обсудить последние детали охраны с Джорагом и Дэвисом, я воспользовалась этим временем, чтобы расстелить на камне спальные мешки, которые они нам оставили. Далее я разложила шкуры животных, затем несколько более легких одеял вроде тех, из которых они сделали нам импровизированную дверь.
Они даже дали нам подушки, пусть и относительно плоские и жёсткие, сделанные из животных шкур, набитых чем-то плотным — скорее всего, растительным веществом.
Когда я уже заканчивала, Ревик отвёл в сторону плотные одеяла и вошёл в пещеру.
Под землёй было на удивление холодно.
И всё же Ревик не колебался, а немедленно начал раздеваться. Он бросил свою куртку и кобуру на каменную полку, выступавшую над полом сбоку пещеры. Далее он добавил к куче свою бронированную рубашку, ремень и ещё две кобуры.
Помедлив ровно для того, чтобы жестом показать мне тоже раздеваться, он начал расстёгивать брюки спереди.
После секундного колебания я последовала его примеру, слегка задрожав, когда сняла плотную курточку, в которой ехала сюда. Сняв кобуру с груди и плеч, я сбросила и её тоже, положив с пистолетом поверх куртки. Далее я сняла кобуру с бедра и ремень, добавив их к кучке вместе с ножом из ножен, которые я носила на пояснице.
Ничего не дожидаясь, я стянула через голову бронированную рубашку, оставив её на куче оружия, затем стала расстёгивать брюки.
К тому времени Ревик уже лежал на матрасе, накрывшись лёгким одеялом и наблюдая за мной.
Густой завиток жара и боли покинул его свет, когда я сняла штаны. Я обернулась, и его лицо было напряжённым, а взгляд беззастенчиво не отрывался от меня. Ощутив, что я смотрю на него, он поднял глаза, и его выражение оставалось неподвижным как стекло. Я почувствовала, как его боль усилилась, пока он изучал моё лицо.
Мягко прищёлкнув языком, он покачал головой.
— Сначала работа, верно? — сказала я. — Ты же сам так сказал?
— Надеюсь, ты не возражаешь, если я буду лежать на тебе со стояком, пока мы «работаем», — пробормотал он.
— Если это не одна из тех ситуаций «я могу трогать тебя, но ты не можешь трогать меня», то делай, что хочешь.
Его челюсти сжались ещё сильнее.
— Gaos, жена. Может, это плохая идея.
— Это была твоя идея, — напомнила я ему. — Это ты хотел сделать ещё одну сессию. Ты просил меня об этом, и я согласилась. Изначально я просто предлагала потрахаться.
Он вздрогнул. Исходившая от него боль на мгновение усилилась.
Затем, мягко прищёлкнув языком, он отвернулся.
Когда я взглянула на него в следующий раз, он лёг на подушку из коровьей шкуры и подложил руку под голову. Его взгляд не отрывался от моего тела. Я чувствовала, как те жаркие и хищные отголоски в его свете становились сильнее, пока он наблюдал, как я сворачиваю одежду и кладу её на противоположную каменную полочку. Из него выплеснулся проблеск нетерпения и тёмное облако боли.
— Я не хочу умирать с незавершённой связью, — сказал Ревик.
Напрягшись, я посмотрела на него и нахмурилась.
 
— А я вообще не хочу умирать, — сказала я с предостережением в голосе. — Не надо мне тут фатализма, Ревик. Я, бл*дь, беременна. У нас есть ребёнок…
— Ладно, — он поднял руку в примирительном жесте. — Ладно. Прости.
Я прикусила губу, подавляя лёгкий прилив злости, несмотря на его извинение. Какая-то часть меня продолжала обдумывать его слова. Я знала, что он прав. Я чувствовала то же, что и он — в плане того, что могло надвигаться на нас обоих.
Я чувствовала это в отношении дверей, Дренгов, того, что мне, возможно, придётся отдать, чтобы открыть эти двери.
Но я не была готова задумываться об этом.
Я определённо не хотела задумываться об этом сейчас.
— Прости, — сказал Ревик более сдержанным тоном.
Откинув одеяла для меня, он поддел меня своим светом, прося лечь в постель.
Я кивнула, скорее про себя, нежели для него, бросила штаны в кучу с остальной одеждой и оставила ботинки у стены. Я сдёрнула с волос резинку, которая удерживала хвостик, и тоже бросила её в кучу одежды.
Не дожидаясь тычка, я подошла к Ревику и забралась под одеяло. Он накрыл им мою спину, затем притянул меня в объятия.
На несколько долгих секунд я просто прильнула к нему, не говоря и не пытаясь сделать что-то конкретное своим светом, кроме как вплетаться в него. Если честно, я была бы только рада просто лежать здесь и целоваться, как мы делали это в самолёте.
Из него выплеснулось ещё больше боли.
Запустив руку в мои волосы, Ревик запрокинул мою голову.
Несколько секунд посмотрев мне в лицо, он наклонился поближе и поцеловал меня в губы.
Его поцелуй углубился, становясь более чувственным, и Ревик притянул меня к себе. Он вжимался в меня своим телом, и я невольно заметила, что он сделался солоноватым от всей проделанной работы, и его тело, прижимавшееся ко мне, ощущалось невероятно приятно. Я чувствовала каждую мышцу в его груди, ногах, руках, животе ещё до того, как обвила его руками и ладонями. Я впилась пальцами в его плечи и спину, и в его груди зародился тяжёлый звук.
Ревик толкнул меня на спину и последовал за мной, целуя крепче.
Казалось, прошло много времени, прежде чем он оборвал поцелуй, но я всё равно потянулась к нему, почти негодуя, когда он отстранился.
Если он заметил, я не видела этого на его лице.
Ревик посмотрел на меня, всё ещё тяжело дыша, и его глаза остекленели.
Я чувствовала, как ему хочется потрахаться.
Я чувствовала, что каждая часть его света притягивает меня, желает этого, хочет попросить меня об этом. Я ощущала там уязвимость, остаточные сомнения после стычки с Джемом. Я чувствовала, как он сомневается в себе из-за того, что вмешался и вытащил Джема из палатки.
— Эй, — я погладила его лицо и подбородок, покрывая поцелуями его горло. — Эй, не надо. Он перешёл черту. Ты, может, и утратил спокойствие, но едва ли можно сказать, что тебя не провоцировали.
Он покачал головой, стискивая зубы.
— Мне плевать на него, — грубо сказал он. — Мне похер на него, Элли. Я сам перешёл черту с тобой. Мне не стоило так поступать. Мне стоило оставить вас в покое.
— Ну, ты мог бы оставить меня в покое, — признала я, по-прежнему гладя его кожу. — Я всё равно была в процессе выпинывания его, — всматриваясь в его лицо и наблюдая, как он избегает моего взгляда, я нахмурилась. — Ревик. Ты не помешал какому-то интимному разговору между мной и Джемом. Он меня разбудил. Если честно, он до чёртиков напугал меня. Я вообще его не чувствовала и…
— А звучало всё весьма интимно, — грубо сказал он.
— Пожалуй, ты пришёл в неудачный момент…
— Элли, я был неправ, вмешиваясь. Я поступил неправильно, подслушав, и я поступил неправильно, вмешавшись. Я был неправ, ясно? Мне надо было хотя бы спросить, хочешь ли ты моей помощи.
— Я не возражала, — сказала я. — Я знала, почему ты так сделал. Я понимаю, ладно?