Солнце (ЛП)

Слегка поморщившись от образов в свете Балидора, я кивнула.
— Ладно, — сказала я. — Он в порядке?
— Он в норме. Но сейчас он практически под кайфом от света. И просто от применения телекинеза, я подозреваю. Но до того, как мы доберёмся в Штаты, у него начнётся отходняк; скорее всего, в следующие три-четыре часа. Скорее всего, его эмоции будут нестабильными. Думаю, большая часть его деяний за сегодняшний день ещё не отложилась в его сознании. У него была ослепительная улыбка на лице, пока он уничтожал армейские бараки в Ватикане. Он постоянно твердил мне, как прекрасно посылать все эти души «домой». Возможно, после отходняка он иначе посмотрит на вещи…
К тому времени я уже сообразила.
Теперь я полностью понимала, что пытался сказать мне лидер Адипана.
— Поняла, — перебила я. — Я всё понимаю, 'Дор. Спасибо за предупреждение.
— Дай нам знать, если понадобится помощь, — сказал Балидор. — Я не знаю, насколько сильными бывают эти отходняки. Я мало имел с ними дело.
— Я разберусь, — я послала ему импульс тепла. — Спасибо, 'Дор. И за то, что вытащил его оттуда живым. Я знаю, что в таком состоянии с ним приходится нехило нянчиться.
Лидер Адипана фыркнул.
— Скажем так, теперь я понимаю, почему Менлим всегда приставлял к нему несколько кураторов, — помедлив, он добавил: — Знаешь, ты никогда не рассказывала мне, каково это. Полагаю, ты тоже становишься такой, когда используешь телекинез. Я знаю, что…
Он поколебался, оборвав себя на полуслове.
У меня сложилось отчётливое впечатление, что он собирался упомянуть Касс.
— …Вы, элерианцы, как будто наполовину развоплощаетесь, чтобы творить телекинез, — продолжил он мгновение спустя. — Вы оставляете большую часть своего тела позади, хоть и используете его материальность как своеобразный якорь и канал, который трансформирует свет в материю. Должен сказать, с технической точки зрения это поистине поразительно. Но, похоже, это помещает вас в совершенно иную реальность, возможно, схожую с религиозным трансом…
Я рассмеялась. Не сумела сдержаться.
— Это такой вежливый способ сказать, что это делает нас чокнутыми, 'Дор? — поддразнила я. — Всё хорошо, ты можешь это сказать. Это делает нас рехнувшимися. И не супер-надёжными.
— Это подобно наркотику, не так ли?
— По сути, да, — призналась я. — Проблема в контроле. Сохранять сдержанность — это серьёзная проблема. Сложно смотреть на вещи логически. Ещё сложнее видеть вещи так, как они проявятся здесь, внизу. Смерть реально выглядит иначе в том пространстве, — помедлив, я добавила. — Вот почему я потеряла контроль в Бразилии. Ревик осыпал меня комплиментами за то, что я лучше контролировала себя, чем он в начале пути, но правда в том, что я практически истратила все силы перед тем, как остановилась.
— Ах.
Я ощутила, как на Балидора снизошло иное понимание.
— Я всё гадал, что там случилось, — сказал он. — На кадрах ты не выглядела испуганной. Ты не выглядела терзаемой противоречиями. Ты выглядела… счастливой, — в его голосе прозвучали лёгкие виноватые нотки, когда он признался: — Должен сказать, в то время я подумал, что это означает, будто ты полностью покорилась Дренгам. На тех кадрах ты выглядела социопаткой. Я не видел отходняка, так что просто предположил, что ты наслаждалась этим.
— Ну, в некотором смысле я наслаждалась, — призналась я. — Но я по-настоящему «поняла» всё лишь позже. Вот тогда я была близка к сумасшествию. Ревик меня успокаивал. По его словам, я справилась хорошо просто потому, что не убила Врега и всех остальных наших видящих вдобавок к команде охранников «Чёрной Стрелы». Полагаю, его первым разом в настоящей операции было то сражение в Сербии, которое принесло ему скандальную известность… то, в котором он уничтожил обе армии, а не только ту, с которой он пришёл сразиться. Менлим и Дренги проследили, чтобы у него имелся неограниченный запас света, и он совершенно утратил контроль. Только через несколько часов он понял, что случилось, и скольких он убил.
 
— Ах.
И снова я ощутила понимание в видящем из Адипана. На сей раз это было другое понимание, а может, то же понимание на более глубинном уровне.
Его голос сделался задумчивым.
— На самом деле, это многое объясняет, — сказал он. — Это определённо объясняет религиозный фанатизм Сайримна в Первую Мировую Войну и его догму касаемо более жестоких версий текстов. Я всегда знал, что там присутствует некий элемент самооправдания, но конфликт намного сильнее, если человек не может полностью примирить свои поступки с тем, кем он является в обычном состоянии.
Явно размышляя вслух, он добавил:
— Я также понимаю, почему Менлим сначала обучил его убивать оружием и голыми руками вместо того, чтобы учить убивать только телекинезом. Ему надо было ожесточить его, и один телекинез вряд ли сделал бы это. Телекинетическая версия убийства наверняка казалась Нензи почти безобидной в сравнении.
Продолжая размышлять, он добавил:
— И наоборот, это также объясняет, почему сама война травмировала его намного меньше, чем его личные переживания в тот же период. Он наверняка почти не помнит войну, если не считать эмоциональных отголосков, которые Менлим несомненно смягчал различными способами. Телекинетическая работа Нензи наверняка откладывалась в его сознании более отрешённо, возможно, даже в отрыве от остальных его ментальных процессов.
Я кивнула, обдумывая его слова.
— Логично, — признала я.
— В такой ситуации приходится искать способ примирить две реальности и оправдать их исходы. Для этого нужна крепкая идеология, — добавил Балидор. — Дать ему религиозную структуру для осмысления всего этого, на самом деле, гениально.
— Ага, — фыркнула я. — Менлим много кем был, но идиотом его точно не назовёшь.
— Само собой.
Между нами воцарилось молчание.
Осознав, что это мой самый нормальный разговор с Балидором с тех пор, как я узнала, что он спит с Касс, я умолкла, внезапно почувствовав себя неловко.
Проблеск чувства вины проскользнул в мой свет, когда я подумала о том, как я с ним обращалась. Часть меня гадала, стоит ли пошутить над этим, затем осознала, что определённо слишком рано шутить об его отношениях с моей бывшей лучшей подругой и почти-убийцей.
Слишком рано для нас обоих.
Я задалась вопросом, может, вместо этого стоит извиниться.
В особенности я гадала, стоит ли извиниться за те слова, что я сказала в резервуаре, когда впервые застала их вместе.
— Нет, Высокочтимый Мост, — мягко сказал он. — Всё хорошо. Я полностью понимаю, — помедлив, он добавил тише: — Мне стоило рассказать тебе.
В ответ на это я фыркнула, почти смеясь.
Не смогла сдержаться.
— Вообще не представляю, что заставило тебя колебаться, — сухо ответила я.
Он расхохотался, словно ничего не сумел с собой поделать.
Сдержав свой свет, словно поняв, что, может, смех — неправильная реакция на мои слова, он сказал:
— Надеюсь, ты знаешь, что я правда понимаю, Элли. Я правда понимаю. Я ужасно чувствую себя, когда оглядываюсь назад и смотрю на объективную реальность того, что она сделала с тобой и твоим мужем. И с Лили. Я правда не могу объяснить, почему…
— Пожалуйста, не надо, — перебила я, поморщившись. — Правда. Между нами всё хорошо, 'Дор. Но ничего не объясняй. Я пока не готова услышать это. Правда не готова.
После моих слов воцарилось молчание.
Я почувствовала, что он снова колеблется, то ли сказать что-то, то ли нет.
Выдохнув в знак поражения, я снова поморщилась.
— Ладно, — сказала я, вздохнув и позволив ему услышать. — Если ты очень хочешь объяснить, бл*дь…
— Нет, — перебил он. — Нет, ничего такого. Просто… — снова поколебавшись, он неохотно сказал: — Касс. Она сейчас очень счастлива.
Его голос сделался ещё тише, и я почувствовала, как он закрывается щитом, возможно, от самой Касс.
— Она думает, что в ситуации с тобой наступил переломный момент, — сказал он. — Она думает, что может быть, в конце концов всё будет хорошо. Что между тобой и ней всё может быть хорошо.