Кошмар: литература и жизнь (СИ)
90
Гоголь создает «эффект реальности»: «В самом деле, чрезвычайно странно! — сказал чиновник, — место совершенно гладкое, как будто бы только что выпеченный блин. Да, до невероятности ровное!» Н, с. 62.
91
Там же, с. 72.
92
Гоголь, Записки сумасшедшего (далее — ЗС), ПСС, т. 3, с. 201.
93
Там же, с. 203.
94
Там же, с. 203.
95
Там же, с. 201.
96
Там же, с. 202.
97
Там же, с. 205.
98
«Они говорили о том, как одна дама в танцах вместо одной какой-то фигуры сделала другую; также что (…) какая-то Лидина воображает, что у ней глаза голубые…» (Там же, с. 203).
99
Там же, с. 204.
100
Там же, с. 198.
101
Там же, с. 197.
102
Следует обратить внимание на то, что и в названии стоит не «Дневник сумасшедшего», а «Записки», что есть название не личного документа, а литературного жанра. Но конечно, читатель просто обязан принять одно за другое — подмена происходит сама собой, как сам собой материализуется и Поприщин, и говорящие собачки.
103
ЗС, с. 195.
104
Гоголь, Выбранные места…, с. 221.
105
Из письма П.В. Анненкову, Гоголь, ПСС, т. 13, с. 382.
106
Из письма В. А. Жуковскому, Гоголь, ПСС, т. 14, с. 34.
107
ЗС, с. 214.
108
Набоков, ук. соч., с. 2.
109
В этой же главе, посвященной кончине писателя, Набоков вспоминает: «В письмах Гоголь странно, будто сон, описывает виды Любека. Интересно заметить, — пишет Набоков, — что его описание курантов на Любекском соборе (…) легло в основу кошмара, который мать его увидела шесть лет спустя: несчастья, которые, как она воображала, стряслись с Николаем, перемешались у нее в сознании с фигурами на курантах, и может быть, этот сон, пророчивший страдания сына в годы его религиозной жизни, был не так уж лишен смысла» (Набоков, ук. соч., 1,4). К сожалению, он никак не развивает эту тему, лишь слегка касается ее, но все же открывает ей дорогу в свой текст. Он еще раз обратит внимание на сон Ивана Шпоньки, но тоже лишь очень бегло и так и бросит тему (Набоков, ук. соч., 1, 5). О роли кошмара в творчестве Гоголя столь же бегло упоминает и Мережковский, цитируя Гоголя: «Как Иван Карамазов борется с чертом в своем кошмаре, так и Гоголь — в своем творчестве, и это тоже своего рода „кошмар“. „Кошмары эти давили мою собственную душу: что было в душе, то из нее и вышло“» (Д. Мережковский. Гоголь и чорт. М., изд-во «Скорпион», 1906, с. 77).
110
Хотя трудно согласиться с трактовкой кризиса Гоголя, которую предлагает Мережковский: «Он покидает искусство для искуса; кончается пушкинская „молитва“, жертвоприношение — начинается „битва“, „самопожертвование“ Гоголя; исчезает поэт, выступает пророк. И вместе с тем тут начинается трагедия Гоголя — incipit tragoedia — Борьба с вечным злом — пошлостью, — уже не в творческом созерцании, а в религиозном действии, великая борьба человека с чортом». (Мережковский, ук. соч., с. 81.).
111
ЗС, с. 209.
112
О безвредности и «народности» чертей см.: Гуковский, ук. соч., с. 54, 270, 271.
113
Видеть дьявола в Хлестакове и Чичикове, как этого хотелось Мережковскому, — очевидная натяжка.
114
На это обратил внимание Маркович, ук. соч.
115
О жизни Гоголя см.: Ю.В. Манн Гоголь: труды и дни, 1809–1845. М., 2004; Он же. Гоголь: завершение пути. 1845–1852. М., 2009.
116
«Он чувствовал, что самый смех его страшен, что сила этого смеха приподнимает какие-то последние покровы, обнажает какую-то последнюю тайну зла. Заглянув слишком прямо в лицо „черта без маски“, увидел Гоголь то, что не добро видеть глазами человеческими: „дряхлое страшилище с печальным лицом уставилось ему в очи“, и и он испугался и не помня себя от страха закричал на всю Россию: Соотечественники! страшно!.. Замирает от ужаса душа при одном только предслышании загробного величия… Стонет весь умирающий состав мой… страшилища из них подымутся» (Мережковский, ук. соч., с. 71).
117
Из письма С.Т. Аксакову, Гоголь, ПСС, т. 12, с. 300–301.
118
Об оживающих сущностях Гоголя говорит Набоков; о слове Гоголя см. также: А. Белый. Мастерство Гоголя. Исследование. Д., ОГИЗ, 1934.
119
Из письма Н.М. Языкову, Гоголь, ПСС, т. 13, с. 477. Или: «Уже с давних пор только я и хлопочу о том, чтобы после моего сочинения вволю насмеялся человек над чертом» (Из письма С.П. Шевыреву, Гоголь, ПСС, т. 13, с. 293).
120
Ф.М. Достоевский. Братья Карамазовы. Достоевский, ПСС, Д., 1972, т. 15, с. 70.
121
Газета. ру (http://pelevin.noy.ru)
122
В. Пелевин. Чапаев и Пустота. М., Эксмо, 2007, с. 115.
123
Там же, с. 103.
124
В предисловии к «Чапаеву» сказано: «История, рассказываемая автором, интересна как психологический дневник. (…) Некоторая судорожность повествования объясняется тем, что целью написания этого текста было не создание „литературного произведения“, а фиксация механических циклов сознания с целью окончательного излечения от так называемой внутренней жизни. Кроме того, в двух или трех местах автор пытается скорее непосредственно указать на ум читателя, чем заставить его увидеть очередной слепленный из слов фантом; к сожалению, эта задача слишком проста, чтобы такие попытки могли увенчаться успехом» (В. Пелевин. Чапаев…, с. 7). Автор недвусмысленно заявляет во введении об этом, как о важной задаче своего произведения: «…непосредственно указать на ум читателя, чем заставить его увидеть очередной слепленный из слов фантом».
125
Газета. ру (http://pelevin.noy.ru).
126
Пелевин. Чапаев…, с. 63, 151, 155.
127
«Сквозь сон до меня доносились женский хохот и скрип тормозов, угрюмый мат Жербунова и змеиное шипение Барболина. (…) Спи, Петька, — гулко сказало лицо. (…) Последним, что я увидел перед тем, как окончательно провалиться в черную яму беспамятства, была покрытая снегом решетка бульвара — когда автомобиль разворачивался, она оказалась совсем близко к окну». (Там же, с. 47.).
128
Там же, с. 129.
129
Там же, с. 404.
130
Там же, с. 98.
131