Преданная (СИ)

Я разлетаюсь на мелкие осколочки счастья вместе с мыслью, что мы все рано или поздно умрем, а эта история так и останется легендой.
  
Глава 44
 
Глава 44 
Юля
– Боишься?
Ловлю на себе сосредоточенный взгляд Славы и прислушиваюсь к внутренним ощущениям.
– Нет, – произнеся, осознаю, что не вру.
Он коротко кивает. Мне почему-то кажется, что вот сейчас волнуется сильнее, чем я.
Пальцы левой руки Тарнавского сжаты на руле. Взгляд опускается и фокусируется на моем колене. Ауди приятно урчит мотором. Я не жалею о принятом решении.
Сжимаю его правую руку и тяну к себе. Поглаживаю.
Досконально знаю все, что нужно будет сделать. Несколько раз повторила каждое свое действие ему. У нас есть система знаков и средства, обеспечивающие мою безопасность. Все будет происходить у него под контролем. Для меня этого достаточно. Но для него, видимо, нет.
Мы не может не волноваться за дорогих нам людей, правда же?
– Слав, – зову его, про себя моля поднять взгляд. Он делает это не сразу.
Когда смотрит в глаза – меня пробирает до костей. Я знаю, что готов дать заднюю. Не потому, что сомневается в своих силах. Я не сомневаюсь. А потому, что в реальности отпустить меня оказалось страшнее, чем думал.
– Я талантливая. У меня все получится... – Застенчиво улыбаюсь. Подталкиваю его к ответной улыбке. И она правда начинает играть в уголках губ, но почти сразу гаснет.
Слава цедит:
– Блять, – подается ко мне, рука с руля по воздуху перемещается в мою сторону, он прижимается к моему затылку и давит на себя. Целует в губы. Оторвавшись – смотрит в глаза требовательно: – Малейший выход из-под контроля, Юля и ты жмешь на кнопку, поняла?
Киваю.
– Интриги в пизду, если тебе грозит опасность.
– Ты же знаешь, что не грозит.
Знает. Но это умом. А сердце, наверное, выскакивает. Не сдерживаюсь: тянусь к его груди и прикладываю ладонь. Горячо и быстро лупит. Сумасшедше.
– У тебя лучшая помощница, не забывай об этом. Самая преданная.
– Самая ценная, Юль. Хорошо?
***
Когда отмыкаю дверь в Лизиной квартире, пальцы все равно дрожат.
Ощущения несравнимы с теми, когда у меня не было поддержи Славы за плечами. Сейчас во мне много адреналина и уверенности, но все равно страшно.
Вдох-выдох. Захожу.
Смолин уже здесь. Ждет меня.
Медленно крадусь по коридору к арке, ведущей в гостиную. Торможу в дверном проеме и с расстояния смотрю в спину нависшего над столешницей мужчины.
Смолин меня, конечно же, слышит. Оглядывается. Приподнимает бровь в наигранном удивлении.
Я ловлю грудью исходящие от него флюиды. Нетерпение. Раздражение. Сдержанность, но уже на волоске.
Еще вчера умерла бы. Сегодня – стою.
– Опаздываешь, Юля, – отец Лизы журит, я в ответ работаю по судейской заготовке.
Не тушуйся, Юль. Не показывай страх. У тебя все под контролем и на мази. Заинтригуй.
Собравшись с духом, шагаю вглубь комнаты. Пересекаю ее, чувствуя на себе внимательный взгляд.
Как когда-то он подхожу к кухонному гарнитуру. Достаю с полки стакан, набираю в него воду из краника. Пью жадно. Со стуком опускаю. Не тороплюсь. Не оправдываюсь.
– Извините. Дела были. И сушит… – Кривлюсь и смотрю вокруг, обмахивая себя рукой.
Мне волнительно, адреналин шкалит, но я позволяю Смолину себя изучить. Он хмурится, проезжаясь по телу. Возвращается к лицу. Задает вопрос глазами. Я в ответ улыбаюсь.
Дай понять, что ты с хорошими новостями.
Отталкиваюсь ягодицами от столешницы и подхожу ближе.
Ставлю сумку на высокий барный стул, показушно разминаю вроде как затекшую шею.
– Что за дела? – По тону слышно, что я играю с огнем. Терпение тает. Я не должна позволить лопнуть.
Смотрю Смолину прямо в глаза и улыбаюсь. Представляю себя на месте шпионки-неудачницы, которой наконец-то повезло. Играю ту, кого он хочет видеть.
 
– Вы переспали? – Раньше этот вопрос выбил бы землю из под ног, а сейчас улыбаюсь шире.
Спросит: «переспали?», говори: «да». «Соблазнила меня»…
Вспоминаю, как Слава наставлял, гладя меня по голове, гипнотизируя взглядом и расплываясь в улыбке. Мурашки бегут по коже.
– Да.
Смолин закрывает глаза и держит закрытыми чуть дольше, чем я ожидала. Открывает – вижу в них удовлетворение. Мне могло бы стать гадко, но за спиной – поддержка. И я не боюсь почти ничего.
Набираю в грудь побольше воздуха и легкомысленно выдаю заготовку:
– У него куча проблем, как я понимаю. Поехал в какой-то клуб. Там выпил. Выдернул меня. Я приехала, ну и… – Неопределенно взмахиваю рукой. Ты никогда не узнаешь, что между нами произошло на самом деле. Это ничье дело. Ты зря полез… К нам. – Он ночью много говорил. Пьяного. Настроение у него не очень.
Возвращаюсь взглядом к темным глазам и пытаюсь считывать все реакции. Смолин выглядит внимательным и напряженным. Кивает. Кулаки уперты в столешницу.
– Насколько не очень?
Скажи, утром слышала, как я звонил кому-то и говорил, что готов начать договариваться.
– Он звонил кому-то утром, когда я была в душе. Может на пьяную голову, не знаю, а может быть правда… Сказал, что готов договариваться.
Реакция Смолина до мурашек на коже подтверждает тот факт, что Тарнавский очень хорошо знает своих врагов.
Лизин отец хмыкает. Я вижу, как зажигается. Для них это облегчение.
Мы забрасываем наживку… И подсекаем. Они у нас на крючке.
Из-за волнения руки снова подрагивают. Я сжимаю пальцы в замок под столом.
– Это хорошо, Юля. Это очень хорошо. Еще что-то?
Делаю вид, что думаю, хотя на самом деле сценарий расписан так точно, что ни один вопрос не может меня удивить.
– Лиза что-то тараторила про конверт. Что за чушь?
Упоминание подруги шпилькой колет в сердце. Что делать нам с ней я не знаю. Отвожу взгляд от ее отца к своей сумке. Открываю ее, достаю оттуда конверт. Уже новый. Что в нем – я знаю. Мне Слава всё объяснил.
Кручу в воздухе, а потом кладу на столешницу и веду к Руслану.
– Уже неважно. Я нашла. Здесь кое-что важное. Вам понравится.
Держу зрительный контакт. Считаю про себя по привычке. Раз. Два. Три. Три. Два…
Мужчина опускает взгляд и тянет конверт на себя. Открывает его. Разворачивает стопку бумаг. Жадно бегает взглядом.
Мой телефон вибрирует, я скашиваю взгляд.
Пользуясь тем, что Смолин отвлечен, беру его в руки. Это вполне вписывается в роль удачливой информаторши, которую сегодня и наругать-то не за что.
Играю в ленивую незаинтересованность. А у самой сердечко выскакивает.
Взгляд бойцовской собаки больше не пугает. Я знаю, что скрыто за этой агрессией. Я знаю, что он порвет за меня.
«Пиздецкий план, Юлька. Я передумал»
Нельзя улыбаться. Нельзя чувствовать такой жар. Но я просто не могу. До острой боли закусываю уголки губ и печатаю:
«Все хорошо. Мне нравится»
Откладываю и натыкаюсь на взгляд Смолина.
– Он пишет?
Киваю.
– Хочет вечером встретиться.
– Соглашайся.
Вот сейчас меня могло бы стошнить. Но в реальности я просто киваю. Смолин возвращается к изучению липовых бумажек.
Бегает по строчкам. Листает страницы. Складывает. Прячет опять. Смотрит на меня…
– Может похвалите? Я старалась…
Даст денег – не отказывайся. Знаешь, сколько попрошаек на районе? Всем хватит с твоей щедростью.
– Хвалю, Юля. От души хвалю.
Смолин лезет во внутренний карман, чтобы достать очередной гонорар. Я играю благодарную улыбку и медленный кивок головы.
А дальше слежу из-под полуопущенных век, как Смолин отталкивается от стола и обходит его.
Бьет конвертом о бедро. Я не хочу такой близости, специально осталась с противоположной стороны стола, но не дергаюсь.