Варяг II (СИ)

Что-то блеснуло в лунном свете. Холодный, короткий, но отчетливый блик. Словно начищенный до зеркального блеска наконечник стрелы. Мой мозг, еще секунду назад спавший от усталости и эля, взорвался примитивным, животным сигналом тревоги. ОПАСНОСТЬ!
Я увидел его. Темный, низко пригнувшийся силуэт на самом гребне крыши. Узкую, изогнутую планку лука. Едва уловимое движение. И тихий, сухой щелчок тетивы, едва слышный в мертвой ночной тишине.
  
Все это заняло долю секунды. Я замер, мое тело инстинктивно напряглось для прыжка в сторону, для падения на землю, для уклонения. Но я стоял на месте, парализованный этим внезапным видом.
А Эйнар, потягиваясь и громко зевая, сделал тот самый роковой, небрежный шаг вперед, подставляя свою широкую, могучую спину под удар.
Послышался тупой знакомый звук. Как тяжелый топор, вонзающийся в сырое, волокнистое бревно.
Эйнар остановился как вкопанный. Его спина выпрямилась. Его глаза, еще секунду назад мутные от хмеля и добродушия, внезапно расширились, наполнившись абсолютным, непостижимым непониманием. Он попытался что-то сказать, обернуться, но вместо слов из его полуоткрытого рта хлынула алая, пузырящаяся, горячая струя. Из его горла, чуть ниже кадыка, торчало стальное жало стрелы.
Он медленно начал падать.
Я не удержал его, лишь рухнул вместе с ним на колени, поймав его могучее, обессилевшее тело, чувствуя, как горячая липкая кровь ручьями заливает мне руки, грудь, лицо. Его широко раскрытые глаза смотрели на меня. В них, на самом дне, еще теплилась последняя искра жизни и безмолвный укор.
— ТРЕВОГА! — закричал я. — ИЗМЕНА! УБИЙЦА! НА КРЫШЕ!
Мои крики потонули в общем гуле пира, доносящемся из-за дверей. Но несколько воинов, стоявших на посту у ворот, уже обернулись, их руки потянулись к оружию. А на крыше напротив темный силуэт уже растворился в черных тенях, как будто его и не было. Лишь безразличная луна продолжала лить свой холодный свет на двор, где я сидел. Я прижимал к себе тело своего друга и смотрел в бездонное, равнодушное небо…
  
Глава 9
 
* * *
Дым от костра цеплялся за низкий неровный свод. Он кутал потолок в серую пелену, прежде чем уйти в узкую расщелину. Огонь в пещере хмуро потрескивал, будто бы ему было противно пожирать сырые еловые ветки. Его отблески прыгали по стенам, на которых годами стелились моховые заросли.
Карк сидел на корточках у самого огня, неподвижный, как один из валунов у входа. Его пальцы медленно перебирали плоские камешки — это успокаивало и помогало настроиться на мыслительный лад. Остальные его люди сидели поодаль. Они старались лишний раз не шуметь. Все видели — хёвдинг был не в духе.
Наконец, Карк поднял голову. Его глаза, черные и пустые, как провалы во льду, медленно обвели каждого.
— Ну что, герои? — нарочито ласковым тоном начал он. — Поделитесь. Как прошла охота? Богата ли добыча? А то вернулись, а языки по задницам попрятали…
Двое, сидевшие к нему ближе всех, понуро опустили головы. Один, рослый детина со шрамом через бровь, по имени Гутторм, сглотнул.
— Карк… Мы… Мы видели его. Он вышел во двор. Но…
— Но? — Карк перестал перебирать камешки.
— Но был кто-то другой. Пьяный. Могучий такой, как медведь. Он встал на линии выстрела. Не вовремя… — суетливо заговорил второй, молодой парень с нервными руками. — Стрела взяла его. Чисто. В глотку. Но это… не наша птичка. Второй раз стрелять не рискнули. Тревогу подняли.
Карк встал. Он был невысокого роста, но в его подъеме была такая сконцентрированная угроза, что оба викинга инстинктивно отпрянули.
— Не наша птичка, — повторил Карк без эмоций. — Я потратил недели, чтобы выследить эту крысу. Я похоронил два десятка наемников ради этого выскочки… Я следил за ним, пока вы грели задницы у костра. Я знал каждый его шаг. И в ночь, когда он наконец вышел один, под луну, мой лучший лучник… пускает стрелу в «кого-то другого».
Он сделал шаг вперед. Гутторм замер.
— Мне нужна была голова Рюрика. Голова «Дважды-рожденного». А не случайного пьяницы! Сигурд ждет результата. А знаешь, что Сигурд делает с гонцами, которые приносят плохие вести? Или с теми, кто возвращается с пустыми руками? В последнее время ярл… нервный. Его терпение на грани. Он вложил в это дело очень многое. И он ненавидит разочарования.
Молодой нервный парнишка попытался было вставить слово:
— Мы можем попробовать снова! Проберемся в город…
— Дурак, — холодно оборвал его Карк. — Охрану удвоили. Теперь мышь у ворот не проскочит. Рюрик постоянно за ярлом следует. К нему не подступиться. Весь Альфборг на ушах.
— Так что же делать? — прошептал Гутторм. — Возвращаться нельзя. Оставаться — смерти подобно.
Карк повернулся к огню, его профиль показался острым и жестким на фоне пламени.
— Ждать. Он не останется здесь навечно. Его дело — дипломатия. А она, судя по пиру, удалась. Скоро он попрет обратно хвастаться успехом перед Бьёрном. Вот тогда мы и настигнем его. В открытом море или на берегу — не важно. Главное — подальше от стен Альфборга и глаз Ульрика.
Он помолчал, вглядываясь в огонь.
— Что до их договора… Его нужно сорвать. Растоптать. Посеять такое недоверие, чтобы даже память о союзе вызывала рвоту. Сигурд прав — сильный союз Бьёрна и Ульрика станет нам костью в горле. Этого нельзя допустить. Придется проявить изобретательность.
В его голосе прозвучала хищная усмешка.
— У нас есть время подумать. А у них… у них есть время умереть.
* * *
Вода в заливе была черной и неподвижной, словно расплавленный обсидиан. Лишь в одном месте ее гладь разрывало оранжевое пламя. Горящая ладья Эйнара медленно дрейфовала в сторону открытого моря, уносимая тихим течением. Ее корпус уже был объят огнем, мачта рухнула, рассыпавшись снопом искр. Это был костер воина, уходящего в последний путь.
Я стоял на берегу. Ледяной ветер с моря обжигал лицо. Или это был жар от костра? Не знаю. Внутри сидела пустота, холодная и звенящая, как лед в колодце.
Эйнар был грубым и угрюмым мужиком. Он вечно был чем-то недоволен. Старый морской волк. Он ныл, ворчал, проклинал меня, нашу миссию, этот карви… Но он был верен. Он потерял брата, но остался. Он выпил с нами тот проклятый мед, он пел с нами ту дурацкую песню. Он проливал вместе с нами свою кровь… Он стал своим.
А теперь он плыл в дыму и пламени к берегам Вальхаллы. Из-за стрелы, предназначенной мне.
Рядом, сжав кулаки, стоял Эйвинд. Его обычно веселое лицо было искажено маской немой ярости. Слезы гнева и горя текли по его щекам, он даже не пытался их смахнуть.
— Я найду их, Рюрик. Клянусь бородой Тора и острием моего ножа. Я найду этих трусов, что стреляют в спину. Я вырежу их сердца и скормлю воронам. За Эйнара. За его брата. За всех.
Я положил руку ему на плечо, чувствуя, как он дрожит.
— Мы сделаем это вместе, Эйвинд. Смерть нашего друга не останется без ответа.
Вокруг нас тесным кольцом стояла охрана, присланная Ульриком. Десяток угрюмых, бородатых воинов со щитами и топорами наголо. Погребальный костер им был не интересен, они вглядывались в темноту, на крыши домов, на очертания скал. Ярл приказал беречь меня как зеницу ока. И они берегли.
Я догадывался о том, кто мог стоять за этим покушением. Это могли быть люди Сигурда. Или… Торгнира — нового игрока…
Младший сын Ульрика страшно желал власти и видел во мне угрозу. Логика подсказывала обоих. Сигурд и так хотел моей смерти: там была масса мотивов. Торгнир же мог избавиться от меня и обвинить во всём брата. К тому же, без моего лечения, ярл долго не протянет, что сразу же развяжет руки его наследникам… Идеальное совпадение интересов.
  
Охрану усилили. Но я понимал — это лишь временная мера. Нужно было думать, действовать. Сидеть в осаде я не мог. Моя миссия была на грани срыва. И моя жизнь висела на волоске.