Перед рассветом (СИ)

Подождав секунд десять, я вынужден был констатировать, что ничего не происходит.
— Это всё? — спросил Витман, не скрывая разочарования.
— Только начал, — буркнул я. — Сейчас привлеку тяжёлую артиллерию.
— Будьте осторожны, капитан. Мне ваш труп не нужен.
— Ничего. Вам не нужен — передарите кому-нибудь, — усмехнулся я.
И, не вдаваясь в дальнейшие пререкания, открыл шлюзы на полную.
Свет хлынул через меня. Устремился в цепь. А пройдя по ней — ударил в книгу.
  
Глава 6
 
Полыхнуло так, что я едва не ослеп. Пришлось зажмуриться.
Где-то кто-то кричал. Похоже, наши эксперименты пробились даже сквозь защитный купол Тайной канцелярии. Ну либо купол просто снесло — почему нет. Свет и Тьма относились к обычной магии с известной долей снисходительной иронии.
Я, стискивая зубы, ощущал, как стремительно тают силы. Голова уже кружилась, в ушах звенело. А сквозь звон я всё отчётливей слышал хохот Юнга. Он просто не мог удержаться от смеха, заходился в истерике. Слишком демонстративной — для того, чтобы быть искренней.
Однако усиливая давление на книгу, я чувствовал примерно то, что ощущал бы, давя ладонью на острый камень. Чем сильнее давишь — тем больнее. Можно повредить руку, даже сломать её, но камень останется таким же, каким был.
И вот в тот момент, когда моя рука готова была сломаться, я рывком отозвал цепь. Перекрыл каналы, по которым шёл Свет, и упал на стул.
Я тяжело дышал. Форма была мокрой насквозь от пота. Сердце колотилось так, что боль отдавалась в голове. Тошнило.
— О Господи. Вы бы видели себя, Константин Александрович, — сказал спокойный, как обычно, Витман. — Краше в гроб кладут. Теперь вам точно необходимо что-то съесть.
Он придвинул книгу к себе и завернул её в брезент. Отозвал купол и крикнул официанта.
Приказал:
— Красного вина, какого получше. И мяса. В любом виде.
— Не надо мяса, — прохрипел я. — Не переварю сейчас. Лучше что-нибудь сладкое. Самый сладкий десерт, какой у вас есть.
— Павловское пирожное могу предложить, — пролепетал официант. Судя по бледному виду, сквозь купол он увидел явно больше, чем следовало. — Свежайшее-с! Ягоды из собственного…
— Сойдёт, — кивнул я. — Белок, крем, ягоды — отлично. И чаю. С сахаром. А вина не надо.
— Надо, — возразил Витман.
Я удивленно посмотрел на него.
— Мне — надо, — пояснил он. — Я, слава богу, академию закончил тридцать лет назад. Имею полное моральное право употреблять алкоголь, когда заблагорассудится.
Отпустив официанта, Витман посмотрел на меня. Я с трудом выдержал его взгляд — хотелось просто шлёпнуться на пол и уплыть в какую-нибудь чудесную страну из сновидений.
— Ни черта не получилось, верно? — спросил я.
— Верно. Нужно более сильное воздействие.
— Ну тогда я вас порадую. Более сильного воздействия в нашем мире не сможет оказать никто. Экспериментальным образом установлено, что я провожу Свет даже лучше императора. Разумеется, мы с ним можем попробовать воздействовать на эту чёртову книгу вдвоём…
— Но стопроцентного результата никто не гарантирует даже в этом случае, — отрезал Витман. — Зато мы стопроцентно лишимся двух сильнейших бойцов против Тьмы, а заодно — императора. Нам ещё только политической смуты не хватало на фоне существующего веселья… Что ж, придётся поискать в другом.
— В ком — другом? — пробормотал я. Соображал пока не очень.
Подошёл официант. Поставил на стол графин с вином, бокал, чайник, чашку и павловское пирожное — белоснежное, воздушное, украшенное свежими ягодами. Последним появился колотый сахар в вазочке, рядом с вазочкой официант положил щипцы. Осведомился, не желают ли господа чего-нибудь ещё, и удалился.
Дождавшись, пока он уйдёт, Витман сказал:
— В другом мире. Придётся поискать. Если уж в нашем нет.
Я вздрогнул.
— Что вы имеете в виду?
Витман вздохнул и налил себе вина.
— Если бы я знал, капитан Чейн. Если бы я знал…
Он смотрел куда-то мимо меня и вряд ли пытался на что-то намекнуть. Кажется, и вправду брякнул это просто так, без всякой задней мысли.
 
Зато у меня мысль зашевелилась. Пока ещё она казалась безумной и вообще нелепой, но… Раньше и такой не было. А мы разве в том положении, чтобы отмахиваться даже от сумасшедших идей?
* * *
— Может быть, вызвать вам такси? — спросил Витман, когда мы с ним вышли на улицу.
Он казался обеспокоенным — хоть и пытался скрыть это за привычной невозмутимостью.
— Доберусь, — отмахнулся я.
Выглядел, наверное, до сих пор не ахти, но благодаря перекусу чувствовал себя намного лучше. Моя уникальная энергетическая система всегда быстро восстанавливалась.
Под мышкой я держал книгу Юнга, из-за «упаковки» изрядно прибавившую в объёме.
— Не разворачивайте фолиант. — Витман прищёлкнул пальцем по обёртке. — Есть серьёзные подозрения, что книга может шпионить в пользу сами понимаете чего. У самой Тьмы разума нет, но Юнг даже после смерти несёт службу и направляет её. Сообразно сведениям, полученным отсюда.
— Всегда знал, что брезент на корню рубит любую магию, — кивнул я.
Витман и не подумал улыбнуться.
— Да, если этот брезент заговорён определённым образом.
— Скучный вы, гражданин начальник, — вздохнул я. — Чувства юмора у вас нет, шуток не понимаете…
— В таком случае моё счастье, что я работаю не клоуном в цирке, — парировал Витман.
Тут я уже не нашёлся, что ответить. Однако был один парень, который за словом в карман никогда не лез.
— Государю императору — ура! — гаркнул Джонатан Ливингстон, рухнув мне на плечо откуда-то с небес.
— Поняли наши аргументы? — строго посмотрел я на Витмана. — Расслабьтесь, Эрнест Михайлович! В жизни всегда есть место для улыбки. Даже если вы — чёрный маг, сражающийся с Тьмой.
Витман не поддался на провокацию. Он только устало махнул рукой, попросил держать его в курсе и побрёл к своему служебному автомобилю. Я сел за руль своего.
Дорогой окончательно пришёл в себя. Джонатан смирно сидел на пассажирском сиденье, чистил перья и не предвещал ничего ужасного.
— Скажи мне, мудрый фамильяр, знаешь ли ты, что я задумал? — спросил я чайку, когда меня начало клонить в сон.
— Государю императору — ура! — был ответ.
— Или не знаешь?
Я почувствовал презрительный чаячий взгляд.
— Ну и как мы исполним задуманное? — спросил я. — Есть у нас какие-нибудь мысли, идеи?
Джонатан вновь восславил императорское величество. Да таким уверенным тоном, что я приободрился. Откуда бы ни свалился мне на голову этот странный фамильяр, дело своё он знал и пока ни разу не подвёл. Указывал путь, спасал от опасности. И всегда знал ответ на любой вопрос.
Я потёр ладонью грудь, не отрывая глаз от дороги, и поморщился. Надо же, привык за год к жемчужине. Рана давно зажила, но ощущение пустоты не покидало.
— Надо бы узнать, где берут жемчужины, — сказал я. — Спросим у Платона?
Джонатан Ливингстон не удостоил меня ответом. Видимо, такие мелочи были ниже его достоинства.
Что ж, а я мелочами не пренебрегал. Жемчужина была важным индикатором, наглядно показывала, что происходит в моей душе. Почему-то мне это было очень важно — не превратиться в чёрного мага. Следить за тем, чтобы в жемчужине оставалась хотя бы треть белого. Что при моём образе жизни было весьма непросто.
— Завтра займусь этим, — пообещал я себе. — А сегодня у нас про другое.
— Государю императору — ура! — подтвердил Джонатан.
* * *
Мне посчастливилось пробраться по академии к своему этажу, избежав встреч с неблизняшками. Злата, кажется, всерьёз уверилась, что я днями и ночами работаю над решением их проблемы и вот-вот что-то придумаю. Агата была менее настойчива. Впрочем, она, если верить «сестре», в принципе начала терять запал касательно идеи воссоединения. Ей и с цесаревичем было неплохо.