Мы из Кронштадта. Том 2
– А хоть и так. Пускай ацетоны не скисшие, – отозвалась бабка. – Они ж тоже из водки получились. Добавишь водки – станет ацетонов или чего ты там сказал еще больше, а печенка-то у Валентина ношеная уже. Короче говоря, тушишь пожар керосином. Рассола Вальке дай – есть у меня немного, да аспирину, да воды побольше, и к завтрашнему оклемается… Но теперь за Валькой глаз да глаз нужен.
И Витя еще раз вспомнил, что с Иркой было куда легче.
Глава 6. Петропавловская крепость, команда лекаря. Героини в реале и кино
– Стой, кто плывет, не притворяйтесь рыбой.
Здесь даже рыбе плыть запрещено.
Здесь вода запретная, для вас она закрыта.
И движенье всякое в ней прекращено! – приветствует нас стоящий на пристани Павел Александрович, пожилой сотрудник Артиллерийского музея.
– Пароль: Рыба-меч! Отзыв? – подхватывает стоящий тут же широко улыбающийся омоновец со странным прозвищем Мак-Лауд. Его здоровенный двуручный меч, аккуратно завернутый в какое-то покрывало, тут же – я вижу рукоять и часть гарды. Понятно, теперь этим фанатикам холодного оружия проще встречаться – навигация идет полным ходом. Всяких лодок, катеришек и не пойми чего, плавающего под парусами или с мотором, теперь на открытой воде много – прямо сбылась мечта Петра Первого. Омоновцы так и сидят в своем «Бастионе», оттуда сюда на моторке приплыть – минута делов.
– Отзыв: Рыба-доктор! – дурашливо отвечает Енот.
Павел Александрович ловит веревку. Помогает нам пришвартоваться. Жмем руки, здороваемся. Оказывается, парочка и впрямь отрабатывала различные приемы со смертоубийственным железом. Они пытаются тут же поделиться своими восторгами; тем более, опробуя мечи на практике, они сделали несколько научных открытий, как они считают. Но мне, кроме скальпеля и хозяйственного ножа, как-то больше ничего по руке не пришлось. Нет, я честно постарался в свое время попробовать, чуть не отрубил алебардой Павлу Александровичу ноги и вывихнул себе руку, когда лезвие как-то ухитрилось воткнуться в землю. Ну, не мое это. Потому стараюсь свернуть разговор к чему-либо более понятному мне. Но кроме того, что здесь развернули летний кинотеатр на 100 мест, причем с попкорном, больше особых новостей нет. Все идет в штатном режиме.
– И что за кино кажут? – спрашиваю у Дункана Мак-Лауда.
– В основном, всякие американские ленты, мы их тут добыли чертову прорву.
– Ограбили кинотеатр?
– Ну, в общем, да. На мультики детей собираем, а так, в основном, всякие приключения и боевики, для воспитания бесстрашности и отмороженности. Девочкам особенно нравится. Тут много про всяких красоток-суперсолдат, так что вполне. Пожалуй, кроме александроневских, все остальные сюда ездят кино смотреть.
– А ты как?
– Что как? Я как все, кино смотришь – об окружающем забываешь. Вот сегодня крутили «Запрещенный прием», весьма себе кино. Опять же про бравых американских девчонок, как они всяких монстров направо-налево кромсают из всех видов оружия. И даже мечом вполне себе грамотно работала героиня, так что отдохнул.
– Грустно, – говорит, понурившись, Павел Александрович.
– Что именно?
– Наши дети смотрят американские фильмы про героических американок, а на деле таких у американцев в реальности и не было. Одни мифы. У нас героических девчонок и женщин были тысячи, а фильмы про них не снимали.
– Бросьте, снимали. Например, «А зори здесь тихие…», или вот еще помню «Дом на семи ветрах». Про кавалерист-девицу Дурову – «Гусарская баллада».
– Ну, а за последние лет тридцать что? – плющит меня вопросом музейный работник.
– А вы бы, будучи сценаристом, что написали бы? Чтоб кино снимали?
– Да уж всяко не «Обитель зла – 1, 2, 3, 4» и так далее! – медленно начинает закипать тишайший обычно музейщик.
– Фантазии не хватило бы? – с сочувствием подначивает Енот.
– Тут моей фантазии вовсе не надо! У нас такое бывало, что и никакой писака не придумает! Да я даже не могу так сразу сказать, за кого браться! Я же говорю – тысячи героинь были.
– А давайте хотя бы троих. И чтоб зрелищные эпизоды.
– Раз плюнуть. Загибайте пальцы!
– Загибаем!
– Нина Павловна Петрова. Полный кавалер ордена Славы. Ленинградка, спортсменка…
– Комсомолка, красавица, – подхватывает омоновец.
– Да вы что! Ей было 48 лет, когда она пришла в Куйбышевский военкомат. Естественно, ее завернули, тем более что она хотела быть снайпером. Сказала военкоматовским:
– Я спортсменка, стреляю лучше любого солдата.
– Вам 48 лет, мы не имеем права призывать женщину в таком возрасте, – отшили ее военкоматовские.
– Право защищать Родину имеет каждый! – написала Нина Павловна главному военному комиссару и добилась своего. Но на фронт ее не пустили, как стрелок-тренер воспитывала снайперов, учила их всяким премудростям. Всего за время войны 512 снайперов подготовила, да сотни три бойцов натаскала до «ворошиловских стрелков». До фронта добилась только в 1943-м и очень быстро отличилась: в уличном бою под Тарту увидела пару немцев с канистрами, которые осторожно куда-то перли, аккуратно последовала за ними и так же аккуратно пристрелила, когда стало ясно, что за дом они хотят поджигать.
Оказалось, брошенный в панике штабниками штаб егерского полка со всеми картами, документами и пишущими машинками. Это вам не катаной махать – переиграть в уличном бою двух егерей; не дети, между прочим, не простая пехота.
В Польше получила второй солдатский орден Славы. Надо было сбить немцев с высотки, а на высотке три пулемета, грамотные расчеты при них: подпустили поближе и положили на землю, так что гранатой не достать еще, а артиллерия своя не помощница – и по своим влепят тоже.
Из всей артиллерии у залегших наших оказалась пожилая женщина с винтовкой. Нина Павловна хладнокровно с нескольких сот метров выбивала мозги каждому, кто вставал за машиненгевер. Таких бравых, что хватались за забрызганные кровью камарадов пулеметы, набралась дюжина, и каждый получил от Петровой пулю – в глаз, лоб, рот. Когда она расстреляла расчеты пулеметов, наши гансов сбросили с позиций. Как такая дуэль? Одной женщины – с дюжиной пулеметчиков при трех станкачах? Внушает? Да и в Германии довела личный счет до 122 врагов. И это не мифические цифры, каждый случай документально подтвержден – не то, что у германских и финских героев, которые работали без учета, а цифры бешеные ничем не подтверждаются.
– Вполне зачетно, даже для компьютерной игры, а не то что кино. Погибла она?
– Погибла, – Павел Александрович грустнеет. – 2 мая 1945 года ее подвозили минометчики, и дурак-водитель – спьяну, скорее всего – улетел в овраг. Людей кузовом и накрыло.
– Я ненавижу пьяных водителей, – довольно злобно высказывается громила-омоновец.
– Продолжаем! Мария Карповна Байда, санинструктор. Герой Советского Союза. Вот она – комсомолка и красавица, медсестричка. Оборона Севастополя. Помимо того, что вытянула с поля боя около сотни раненых (причем с оружием, на что внимание обращаю особо; и не просто вытянула, но еще и перевязала и подбодрила, что в условиях, когда смерти сотнями рядом летают и взрываются, а неподалеку орут на чужом языке, даже для мужика – задачка непростая), так она еще в ходе выполнения этой своей тяжеленной работы набила никак не меньше двадцати гитлеровцев. Девчонка, двадцатилетняя. Четверых фрицев – врукопашную. И без соплей, заламывания рук и размышлений о сущности всего сущего. Потому как после того, что видела в ходе обстрелов и бомбежек города, за людей нацистов уже не держала. Эту нелюдь надо было остановить. Вот она и старалась.
– Что-то как-то уж очень густо, – сомневается омоновец.
– Да ничего особо густого – у нее автомат был немецкий, поэтому немцы не раз ошибались, ориентируясь по звуку и считая, что стреляет рядом свой. А это была Маша, никак им не своя. Еще и ухитрялась трофейное оружие приволакивать и боеприпасы с немцев снимать не забывала – тоже задокументировано, между прочим. И нескольких наших пленных освободила, когда их немцы в плен гнали. Она конвоиров примогилила, а они и понять не успели, откуда по ним прилетело.