Три минуты молчания. Снегирь

– Ничего, – сказал «дед». – Кроме того, что и молодым жить охота.
Граков развёл руками. Вернее – одной, другой-то он за петлю на окне держался.
– Ну, не будем заранее умирать. Опыт нам говорит другое. Люди по несколько суток держались, не говоря уже – часов. И на чём только! Кстати, и твой собственный опыт, Сергей Андреич. Он разве не поучителен?
Я ещё успел подумать – зачем он на рожон лезет, а «дед» только того и ждал.
– Ну, мне-то легче было. Мне всё-таки немцы помогли, ты же знаешь.
– Бросьте вы, – тут кеп вмешался. – Нашли время счёты сводить.
– Какие счёты, Пётр Николаич? Просто Сергею Андреичу угодно подозревать меня, так сказать, в личной трусости.
– А я не подозреваю, – сказал «дед». – Я это просто наблюдаю визуально.
Граков помолчал и сказал с грустью:
– Николаич, ты, прости меня, здесь хозяин, в рубке. Так что попрошу вмешаться. И, может быть, кое-кого удалить. В данном случае, мою власть можешь не учитывать. Одного из нас. Это уже на твой выбор.
– Да бросьте вы… Тут без вас голова пухнет!
– Нет уж, Николаич, решай.
Кеп засопел, заходил по рубке от двери до двери.
– Так что? – спросил Граков.
– А ну вас… – Кеп взялся за голову. – Ну, Сергей Андреич, ну будь ты посмирнее, ей-богу.
– Так, – сказал Граков. – Одному из нас предложено быть посмирнее. Следовательно, удалиться нужно другому. Именно мне. Спасибо, Николаич, добро.
И пошёл из рубки. Но дверью не хлопнул, как я ожидал. Наоборот, очень даже вежливо прикрыл.
«Дед» повернулся от окна.
– Николаич, можно ли так себя терять, как ты потерял? Зачем ты шлюпочную пробил, когда судно ещё на плаву и его спасать нужно и на нём спасаться?
– Что хочешь сказать? Я людям губитель?
– Себе прежде. Ну, и людям тоже. Ты не подумал, что тебя с ними захлестнуть может в такую погоду. А ты подумал, что тебе выгоднее всё судно потерять вместе с сетями, чем одни сети. Тогда бы тебя не судили – ты команду спасал. А так, поди, и засудят – за то, что выметал перед штормом. Не знаю, сам ты до этого додумался или кто посоветовал… Я твоё положение понимаю. Но коли попал ты между двумя страхами, так хоть выбирай, который побольше! И уж его одного бойся.
Кеп походил молча по рубке, стал у меня за спиной.
– Так и будешь держать право на борту? Одерживай.
Я отпустил штурвал, и он сам раскрутился. Я не удержал его локтем, навалился грудью, едва поймал его за шпаги.
– Поберегись, рулевой, – сказал «дед». – При заднем ходе и руки поломать может… Оно, конечно, лучше бы носом пойти, как люди ходят, да сети жалко бросить.
– Насчёт сетей, – сказал кеп, – дебатов не будем разводить.
Опять он заходил от двери к двери. Прямо как тигр по клетке. Нервировал он меня здорово.
В переговорной трубе свистнуло – из его каюты. Кеп вынул свисток, приложился к раструбу ухом. Труба ему что-то вещала раскатисто, с дребезгом.
– Добро, – кеп заткнул трубу. – Напоминает глубину смерить. Нужны мне его напоминания. Ну-к, смерь-ка там.
Третий зашёл в штурманскую. Запищал эхолот.
– Тридцать пять. Даже чуть меньше.
– Скоро вожак начнёт задевать, – сказал кеп. – Может, он задержит?
– Такого ещё в мировой практике не было, – сказал «дед». – Так мы, глядишь, в новаторы выйдем.
Мы смотрели молча в чёрные окна. Колко звенел об них снег, потом его смывало пеной. Вдруг запищал передатчик, и «маркони» быстренько забормотал:
– База, база, я восемьсот пятнадцатый, слушаю вас.
– Как себя чувствуете, восемьсот пятнадцатый? – спросила база.
Кеп кинулся в радиорубку, схватил микрофон.
– На вас надеемся. Куда вы там делись?
– С буксирами тут поговорили. Два буксира спасательных к вам идут из Северного моря. «Отчаянный» и «Молодой». Не исключено, что они раньше нас подойдут.
– Исключено, – сказал кеп. – Знаю я эти калоши: и «Отчаянного», и «Молодого». Мы всё же больше на вас надеемся.
– Идём полным ходом. Вы тоже там двигайтесь веселее. Как слышите?
– Слышим-то хорошо. Двигаться не можем.
– Что с машиной? Не удалось починить?
– Да починили. Только не выгребаем.
 
– Не понимаю…
– Ну, чуть только тормозимся. Что тут не понимать?
– Дайте максимальные обороты. Как слышите?
– Нет у нас максимальных. Малым идём.
– Ясно, – сказала база. – Ясно.
– Тут ещё сети, – сказал кеп. – Сети нас тащат.
Там помолчали.
– При чём тут сети? Они у вас за бортом?
– В том-то и дело. И поводцы нулевые.
– Почему метали? Было же штормовое предупреждение?
Кеп вздохнул.
– Слышали предупреждение. Да не всегда же они сбываются… Ну, рискнули. Пожадничали. Теперь-то что делать?
– Двигайтесь встречным курсом. Как слышите?
– А сети? – спросил кеп.
– Двигайтесь встречным курсом. Насчёт сетей решайте.
Послышался треск, всё в нём пропало, слов не различить. Кеп подождал и вышел в ходовую.
Но база опять к нам пробилась:
– …сот пятнадцатый!…ая глубина под килем? Глубину сообщите.
«Маркони» ей ответил.
– Ясно, – сказала база. – Ясно. Да, с сетями надо решать. – И пропала.
– Вот и решай, – сказал кеп. – Сами-то и совета не дадут.
«Дед» к нему повернулся от окна:
– Не это тебе надо решать. И база не о сетях твоих думает. Сейчас у тебя под килем тридцать пять. Скоро двадцать будет. База туда не пойдёт.
– На двадцать – пойдёт.
– Не уверен. Учти ещё волну.
Кеп стал у меня за спиной:
– Рыскает он у тебя. Точней на курсе.
– Есть.
Он отошёл. В рации у «маркони» завывало, попискивало, и вдруг прорезалось:
– …сот пятнадцатый…ак слышите? – и пропало, запищала чья-то морзянка. Кеп даже не успел добежать.
– Что там у тебя?
– Да этот же плачет, – сказал «маркони». – Шотландец.
– Опять? Вот уж не вовремя.
– Почему? Как раз время.
Я повернул голову, посмотрел на часы – у него над столом. Было без четверти три, большая стрелка пришла в красный сектор.
Началась первая минута молчания.
8
– Ну, послушай, если охота, – сказал кеп. – Нам тоже поведай.
Морзянка еле прослушивалась.
– Не удалось ему движок запустить, – сказал «маркони». – Сносит его.
Кеп повернулся ко мне. Я думал – он опять придерётся, и завертел штурвалом.
– Помнишь его? «Герл Пегги».
Я удивился – не забыл он, кто тогда на руле стоял. Я думал – он лиц наших не различает.
– Помню.
Я-то помнил, как он прошёл справа, синенький и белоснежный, чистенький, как со стапеля, и обошёл нас, как стоячих, и как вышел из камбуза повар, выплеснул ведро помоев – у нас перед носом.
– Грубиян, – сказал кеп. – Ну… ему тоже хреново. Какие его-то координаты?
«Маркони» ему сказал. Третий ушёл в штурманскую поглядеть на карте.
– Ух ты! Совсем труба кораблю. Небось килем чешет по грунту.
– Он уж, наверно, и скалы видит, – сказал кеп.
– Пока не видит. Скоро увидит. – Третий вышел в ходовую, сказал «маркони»: – Спроси его, видит он Фареры?
– И не вздумай, – сказал кеп. – Не вступай с ним.
– Да я и не могу, – ответил «маркони». – Это надо шибко грамотным быть, английский знать. Я только на жаргоне.
– И на жаргоне не нужно. Да, хорош у нас радист, английского не знает.
– Вы мне подскажите.
– Ладно, – кеп вздохнул. – Слезай с этой волны, с шестисот. Базу поищи. Всё равно мы ему не поможем.
– Сейчас… Ещё две минуты.
Я опять посмотрел на часы – стрелка ещё была в красном секторе. Пошла вторая минута молчания.
– Да что толку, – сказал кеп.
«Маркони» не ответил, работал ключом.
– Что ты ему передаёшь? Я тебе сказал: не вступай с ним!
– Я не с ним, я с берегашами. Может, они его не услышали. У нас-то помощней передатчик.
– Ну, валяй… Поможем, чем можем.
– Тише, – попросил «маркони».
Кто-то заговорил в эфире. Прямо изумительный был голос – бархатный, рокочущий.