Преследуемый Зверем Братвы (ЛП)

— Эта крыша над головой, еда, которую ты ешь, эта жизнь, которую я тебе даю? — Федор качает головой. — Ты же не собираешься там, на улице, взять его в задницу, не так ли? Нет? — Он свирепо смотрит на меня. — Нет, это не так. Потому что у тебя есть семья, со мной. Ты можешь подумать, что я жестокий человек, Костя. Но я просто готовлю тебя к жестокому, холодному миру. Мир, который будет трахать тебя и причинять тебе боль при каждом удобном случае.
Он хмурится и переводит взгляд с меня на Дмитрия и обратно.
— Со мной вы научитесь быть мужчинами. Вы узнаете путь Братвы и как бороться за то, чего хотите в жизни. Da?
— Dа, — торжественно кивает Дмитрий. — Да, сэр.
Федор поворачивается ко мне и протягивает руку. Я беру его, и он поднимает меня на ноги.
— С уважением, Костя. Уважение, сила и никакой пощады. Da?”
— Да, сэр.
Он усмехается.
— Хороший мальчик. А теперь принеси мне пива.
— Da.
Пощечина проходит по моему лицу. Я вздрагиваю, но уже понимаю, как расстроил его.
— Да, сэр, — бурчу я.
Он улыбается и протягивает руку, чтобы взъерошить мои волосы.
— Молодец, Костя. Помни, мы-семья. Никто другой не будет заботиться о тебе и помогать тебе. Только я. Ты понимаешь это, да?
— Dа, — твердо киваю я. — Да, сэр.
— Хороший мальчик. — Он поворачивается и идет к телевизору. — Не забудь про мое пиво, Костя.
Настоящее время:
Она движется, как ангел во сне, и я наблюдаю за ней через линзу телескопа, как это делаю почти каждую ночь. Сегодня она завернута в полотенце, и я издаю стон при виде ее гладкой, кремовой кожи и длинных темных волос, струящихся по спине.
Желание взять эти волосы в кулак, откинуть ее голову назад настолько, чтобы она стонала для меня, непреодолимо. Сильно пульсируя, мои яйца жаждут освобождения, которое может дать только она.
С ней всегда так. Теперь это моя реальность. Наблюдть за ней, защищая ее, как она когда-то защищала меня. Хотя я совершенно уверен, что она этого не помнит. Или она заблокировала это, как сделал бы любой нормальный человек после травм и ужасов той ночи более десяти лет назад.
В то время она была так молода. И все же такая храбрая… Она была сломлена, так же сломлена, как и я, а может, даже больше. И все же она нашла в себе милосердие. Она увидела зверя и спасла меня.
Но это было тогда. Теперь мы здесь, десять лет спустя. Теперь она уже не такое маленькая. Она уже взрослая. Я втягиваю воздух, когда моя похоть поднимается внутри меня. Она определенно повзрослела.
То, что я чувствовал к ней тогда, не было тем, что я чувствую сейчас. Когда я чувствовал, как ее маленькие руки обнимают меня, и когда я думал о ней все эти годы, проведенные в моем аду, я чувствовал не похоть или желание. Бля, нет. Я знал о таких людях в тюрьме. Я медленно убивал этих людей.
Нет. То, что я чувствовала раньше к этому ангелу, было чем-то более близким к братской любви. Возможно, любовь к Богу или как религия. Преданность или благоговение, которые вы можете испытывать к хирургу, вытаскивающему вас из вечной черной бездны смерти.
Теперь все изменилось. То, что я чувствую к ней, изменилось. Радикально. В ту ночь, три месяца назад, многое изменилось.
Я наблюдаю за Ниной через большие, от пола до потолка, окна ее гостиной. С дотошностью она бродит по своей квартире с пистолетом в руке. И я ухмыляюсь, когда вижу его. Я хорошо знаю этот пистолет. Его дуло в печаталось в мою чертову грудь.
Бронежилеты-это хорошо, но они не остановят 45-й калибр направленный в упор. Они дадут искалечить, однако замедлят пулю. Они превратят ее из смертного приговора в пытку, длящуюся месяцами.
Я вздрагиваю при воспоминании о боли, боли, которая все еще приходит время от времени. В ту ночь мне удалось протащить себя через хаос перестрелки к служебному лифту. Я тащился, истекая кровью через дыру в груди, сквозь переулки и темноту. Но в конце концов я нашел врача, преданного Братве Волкова.
 
Он помог мне в ту ночь. Он залатал меня и сохраНейл мне жизнь из-за потери крови. Он вынул и большую часть осколков. Теперь я исцелен. Но моя одержимость стала темнее, глубже.
Раньше я ее цеНейл. Теперь я жажду ее. Я смотрю на женщину, в которую превратился мой ангел, и желание заявить на нее свои права почти невыносимо. Теперь я знаю, что если бы она попала ко мне в руки, я бы никогда, никогда не насытился ею. Моя красавица. Моя королева. Моя навязчивая идея.
То, что она выстрелила мне в грудь и чуть не убила, должно было, ну, остановить желание к ней, которое я почувствовал, когда увидел ее в ночь вечеринки. Это должно было заставить меня ненавидеть ее. Но не произошло ни того, ни другого.
Это только заставило меня жаждать ее еще больше. Это вызвало у меня вожделение к ней. Вот уже несколько месяцев мне становится тяжело из-за нее.
Я пошел на эту вечеринку, чтобы взять то, что было дорого Виктору Комарову. То, что я обнаружил, было чем-то дорогим и мне, что я потерял десять лет назад. Я не могу проследить путь, по которому пошла судьба. У меня нет кусочка головоломки, чтобы показать мне, как разбитый и поврежденный ангел, который спас меня от смерти в грязном переулке в Москве десять лет назад, теперь является сестрой одного из самых богатых и влиятельных людей в Братве Кащенко.
Выстрел в грудь или нет, но воспоминания о той ночи на крыше навсегда запечатлелись в моей душе. Я схватил ее. Я собирался взять ее с собой. А потом, когда она повернулась я увидел ее глаза, и весь мой мир раскололся надвое.
Но потом она выстрелила в меня.
Издавая стон, я наблюдаю за ней. Она отходит от окна. Но я все еще вижу ее. Я смотрю, как она идет в спальню и включает свет. Воздух вырывается из меня с шипением, когда она роняет полотенце, и мой пульс учащается.
Я наблюдал за ней на протяжении всего моего процесса исцеления. Я уже не в первый раз вижу ее раздетой. Но каждый раз мне кажется, что я поглощаю ее как в первый раз. Видеть ее обнаженной для меня… заманчиво. Это то, чего я жажду каждый день. Это то, о чем я мечтаю каждую ночь.
Она надевает пижаму, закрываясь от меня. Но все равно я сгораю по ней. Моя похоть бурлит между ног, тугая, твердая и нуждающаяся. Желание расстегнуть молнию и освободиться охватывает меня. Это будет не первый раз, когда я избавляюсь от давления, которое наполняет меня, наблюдая за ней.
Но движение привлекает мое внимание. В напряжении я поворачиваюсь, осматривая крышу соседнего здания. Я тихонько поднимаю винтовку, направляя ее на тень. Мой пульс замедляется, когда я дышу. Но довольно скоро я вижу, что никакой угрозы нет, просто пластиковый пакет, крутящийся на ночном ветру.
Возможно, я сейчас слежу за ней. Но я тоже наблюдаю за ней. Мои планы измеНейлись в ту ночь, когда я попытался взять ее. Когда я понял, кто она такая, мой мир рухнул. Когда я понял, в какой опасности она находится, моя решимость окрепла.
Я хочу ее. Я жажду ее. Моя похоть и желание к ней вечны и непреодолимы. Но потребность защитить ту, кто когда-то защищала меня, стала еще сильнее, достаточно сильной, чтобы удержать меня от того, чтобы снова взять ее. По крайней мере, пока. Нет, пока я не пойму всей опасности и угрозы.
В ту ночь ее могла ранить, шальная пуля, да что угодно. Я могу говорить себе, что именно поэтому наблюдаю за ней, но это не совсем правда. Вот почему я слежу за ней. Да, я наблюдаю за ней, чтобы защитить ее. Но я также наблюдаю за ней, потому что она стала моей навязчивой идеей.
Медленно Нина в пижаме и халате подходит к стеклянной балконной двери. Открывая дверь, она выходит во внутренний дворик. Она все еще держит пистолет, и я ухмыляюсь.
Умная девочка.
Она крепче закутывает себя в халат, когда поднимается ветер. Ее длинные темные волосы развеваются на ветру, и она поднимает руку, чтобы медленно убрать их с лица.