Преследуемый Зверем Братвы (ЛП)

Раздается команда. Дверь распахивается, и внезапно они врываются внутрь. Я шиплю, когда все семеро нападают на меня одновременно. Они отбрасывают меня назад, дергая руки, чтобы сковать их наручниками за спиной. В меня вонзается электрошоковая дубинка, и я реву от боли. Еще один удар, потом еще, пока я не скорчусь на земле.
Они поднимают меня и сковывают лодыжки. Входит еще один охранник, толкающий тележку, такие используют водители доставки, чтобы возить коробки. Я знаю, как это делается, но они все равно толкают и ставят меня на нее. Когда я стою на колесах, меня приковывают к ней кандалами и затыкают рот кожаным удилом.
Они катят меня по коридору наружу. Я моргаю, ослепленный первым за неделю солнечным светом. Холодный воздух врезается в меня, сбивая дыхание в моих легких. Может, я и русский, но в Сибири все равно чертовски холодно.
Я смотрю на свет, пробивающийся через стены ямы. Да, причина, по которой они называют это место ямой, заключается в том, что это буквально так и есть. Раньше здесь добывали кобальт, а теперь на дне находится тюрьма. Так что, если вам каким-то образом удастся освободиться от прутьев, цепей, охранников с пистолетами и колючей проволоки, вам нужно всего лишь подняться на пятьсот футов по отвесной скале, чтобы вырваться на свободу.
Меня везут в камеру в главном тюремном крыле. Блок находиться в тишине когда они это делают. Никаких свистков. Никаких оскорблений. Как я уже сказал, в этом аду я-дьявол.
Вернувшись в камеру, те же семеро мужчин сняли с меня цепи и заставили встать на колени. Они снимают остальные кандалы. Я чувствую дуло пистолета у своей шеи, когда они отступают, а затем захлопывают дверь.
Когда они уходят, я слышу тихий смешок. Я поворачиваюсь и вижу лицо, которого не узнаю, — новый охранник.
— Хорошие чернила, — хихикает он. Все свое пребывание в одиночной камере я провел без рубашки. Я прослеживаю за его взглядом и понимаю, что он смеется над сине-зеленой бабочкой на моем плече.
— Ты сделал это для своего парня? — Он усмехается.
— Нет, — улыбаюсь я. — Для твоей матери.
Его улыбка исчезает.
— Следи за собой.
Я просто смотрю на него.
— Это татуировка для девушек, — ворчит он. — Зачем она тебе?
Я игнорирую его и начинаю поворачиваться.
— Ты девушка? В этом все дело? У тебя киска между ног?
— Хочешь зайти сюда и посмотреть поближе? — Огрызаюсь я.
Он хихикает.
— Как насчет этого, ублюдок? — Он вытаскивает из кармана бронежилета складной нож. — Как насчет того, чтобы я отрезал тебе яйца и сделал пизду, да?
Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь. Он молод и самоуверен. Он пытается что-то доказать, начав дерьмо с самым крутым парнем в этом месте. Я уверен, что он где-то читал что-то о том, что он “альфа-пес” или что-то в этом роде. Но для меня он просто щенок. Он не представляет угрозы. Он меня не беспокоит.
Здесь я-альфа-пес. Бесспорно.
— Ты сделал эту пиздатую татуировку для девушки?
Я напрягаюсь. Он хихикает.
— Dа, да? Ты сделал татуировку, чтобы попытаться получить немного пизды?
Я все еще игнорирую его, но чувствую, как мой пульс бьется немного сильнее, немного горячее. Охранник хихикает, стуча ножом по решетке.
— Эта девушка… она шлюха?
Моя челюсть скрежещет. Он ходит по краю. Все еще отвернувшись от него, когда открываю рот.
— Может, стоит спросить у твоей сестры, знает ли она ее?
Стук ножа о прутья прекращается, и я слышу, как он шипит.
— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?
Я поворачиваюсь, нежно улыбаясь ему.
— Я только хочу сказать, что рад за твою сестру. Хорошо, что она нашла работу, занимаясь тем, что у нее получается лучше всего.
Его губы скривились в усмешке.
— Может быть, я найду эту твою шлюху, да? Может быть, когда я уйду в отпуск в следующем месяце, я сделаю своей работой найти эту девушку и трахнуть ее во все дырки…
Он едва успевает моргнуть, как я оказываюсь у решетки. Он кричит, но слишком поздно. Моя рука уже метнулась между ними и схватила его за горло. Я с силой прижимаю его к решетке, ломая ему нос и разбивая губы. Он снова кричит. Но затем я выхватываю нож из его руки, переворачиваю его и глубоко вонзаю в шейную артерию. Крики переходят в испуганное бульканье, когда он вцепляется в мою руку.
 
— Ты никогда не прикоснешься к ней, — шепчу я ему на ухо. — И когда я увижу тебя в аду, я планирую, делать это с тобой снова, и снова, и снова…
Я поворачиваю нож, когда жизнь исчезает из его глаз. По коридору несутся охранники, кричат на меня, выхватывая пистолеты. Я бросаю мешок с дерьмом на землю, наблюдая, как он истекает кровью, и отступаю. Дюжина пистолетов нацелена на меня, когда они открывают дверь моей камеры и врываются внутрь.
Избиение продолжается, и продолжается, и продолжается. Я обмяк и почти без сознания, когда меня тащат обратно в одиночную камеру. И на этот раз я знаю, что это будет гораздо дольше, чем четыре месяца. Но на самом деле это не имеет значения. Я закрываю глаза, думаю о своем маленьком ангеле-хранителе и теряю сознание.
Настоящее время:
Свет мягко просачивается сквозь окна кабинета. На самом деле все эти, окна меньше для эстетики и больше для того, что бригадир мог видеть всех рабочих на машинах внизу. И это место заброшено уже несколько десятилетий.
Комната внутри склада временами кажется странной. В темноте это почти как в тюрьме. Только значительно удобнее. И гораздо менее холодно, чем в Сибири. В дневные часы прозрачный циферблат часов в дальнем конце склада пропускает свет прямо в кабинет, который служит мне квартирой. Но утром все вокруг купается в мягкой дымке света.
Я поворачиваюсь и улыбаюсь. Мне все еще кажется странным это делать. Раньше я никогда в жизни не любила улыбаться. И за это в тюрьме тебя могут убить. Даже если все остальные называют тебя Зверем.
Но вдруг меня осеняет: я один в постели. Я вскакиваю, ощущая панику и ярость. Но я слышу скрип металлической двери. Мои глаза устремляются к дальней стене, и свет внезапно льется из люка в потолке, который ведет на крышу.
Из открытого люка высовывается длинная и гибкая босая нога. Босые пальцы ног находят первую ступеньку настенной лестницы. Когда Нина осторожно спускается обратно в офисную квартиру, я выдыхаю.
— Тебе нельзя туда ходить, — рычу я.
Она испуганно ахает, поворачиваясь на лестнице, чтобы увидеть меня. Но потом она улыбается. ”
— Ты проснулся.
Она спрыгивает вниз и поворачивается, чтобы улыбнуться мне. Она просто снова надела мою огромную, негабаритную футболку. Это похоже на платье на ней, но оно все еще достаточно коротко, чтобы я мог почти схватить за вершину ее тугой маленькой задницы. Я все еще вижу, как ее соски торчат из-под ее.
— Тебе туда нельзя, Нина, — ворчу я.
Она выгибает бровь, останавливаясь передо мной.
— Да, можно.
Я смотрю на нее, и она улыбается.
— Я не твой пленник, Костя.
— Я могу привязать тебя к кровати и изменить это.
Она краснеет. Ее зубы скользят по губам. Я подхожу к ней и кладу руки ей на бедра.
— Там очень опасно.
— Вообще-то, здесь очень красиво. Она оглядывается на открытый люк. — Да ладно тебе.
Я хмурюсь, колеблясь. Нина усмехается.
— Ты когда-нибудь бывал там?
— Не совсем.
Она вздыхает.
— Что ж, давай изменим это. Ну же.
Прежде чем я успеваю возразить или пригрозить ей снова связать, она поворачивается и перепрыгивает через ступеньки. Начиная подниматься. Однако все мои дальнейшие аргументы о том, почему мы не должны идти туда средь бела дня, исчезают, когда ее рубашка задирается к верху. Я рычу, когда мои глаза впитывают вид ее голой задницы и дразнящей киски.
Но потом она проходит через люк, и исчезает из виду. Я натягиваю джинсы и быстро лезу за ней. Выйдя на улицу, я моргаю, входя в…