Преследуемый Зверем Братвы (ЛП)

— Поэтому я смотрю на него и просто говорю: “И Вот как ты исполнишь обратный возврат!” — хохочет Пьер, заканчивая свой рассказ. И на самом деле это здорово, потому что это подсказка, что пришло время смеяться.
— Ух ты, как весело! — Я улыбаюсь, и быстро скрываю это глотком вина. Я понятия не имею, как играть в ракетбол, и не имею ни малейшего желания его понимать. Однако у Пьера это, по-видимому, очень хорошо получается. По крайней мере, он мне так сказал. Неоднократно.
— Я знаю, верно? — Он хихикает. — Говорю тебе, Сандерсон этого не предвидел. Выражение его лица было бесценным.
— О, могу только представить, — вежливо улыбаюсь я.
— Да, но безумное в истории: дедушка Сандерсона — не кто иной, как Диего Сандерсон.
— О… да? — Кажется, это должно что-то означить для меня. Или, возможно, так и было бы, если бы я знала все о ракетболе.
— Ага! Этот человек буквально изобрел обратный возврат! А потом его собственный внук обучается этому!
— Ух ты! Очаровательно!
Мы сидим уже пятнадцать минут, но это уже одно из самых мучительных свиданий в моей жизни. Дело не в том, что Пьер плохой парень, это не так. Он и очарователен, и красив, и очень мил. Но этому просто не бывать.
Он лучший юрист в состоятельной юридической фирме. Я веду логистику для одной из самых печально известных жестоких и могущественных преступных организаций в стране. Пьер вырос со школой-интернатом, Европейскими каникулами и трастовым фондом. Я едва пережила свое детство.
Но дело, не только в этом. Дело не только в том, что наша работа находится буквально на полярно противоположных концах правового спектра. Или то что мы выросли при совершенно разных обстоятельствах. Дело в том, что в глубине души мы очень, очень разные люди.
Я никогда не буду частью его мира. Неважно, какие у меня сейчас деньги, влияние и власть. Как бы хорошо я ни одевалась и как бы ни была умна. Я никогда не буду из тех, кто играет в загородном клубе, и становиться мокрыми из-за подачи в ракетболе.
Я слишком сломлена для этого. Слишком повреждена. Слишком много шрамов.
— Эй, хочешь послушать сумасшедшую историю про новый паркет, который только что постелили в ракетбольном клубе?
Абсо-блядь-лютно нет.
— Конечно! — Я болезненно улыбаюсь. — Но сначала, если позволишь, я схожу в дамскую комнату.
Пьер вскакивает со своего места, чтобы помочь мне встать. Я благодарю его улыбаясь, и бегу в уборную. Внутри одноместной комнаты я со стоном прислоняюсь к двери. Смотрю на часы. Это свидание длится уже восемнадцать минут. Я начинаю задаваться вопросом, возможно ли как-то покончить с этим, без грубости, еще до того, как мы закажем еду.
Проверяя свой телефон, я убиваю еще минуты три, а затем решаю, что пришло время просто сделать это и покончить со всем этим. Эй, по крайней мере, еда здесь должна быть невероятной. Ради этого я могу отключиться от урока ракетбола.
Я выхожу и возвращаюсь к столу. Но, подойдя ближе, я хмурюсь, когда замечаю, что Пьер стоит, и застегивает пиджак бросая деньги на стол. Когда он видит мое приближение он напрягается.
— Хм, эй, все в порядке?
— Здорово, да. Это… — он морщиться нервно улыбаясь, его лицо бледнеет. — Извини, если побеспокоил тебя сегодня вечером, Нина.
Я хмурюсь.
— Ты этого не делал… Я имею в виду… — Я вздыхаю. — Послушай, Пьер, ты действительно хороший парень, я просто…
— Итак, это за ужин, — он бросает на стол еще денег. — Пожалуйста, останься, и наслаждайся.
— Эй, все в порядке? — я еще сильней хмурюсь
Я подхожу к нему, но он отшатывается, и отпрыгивает от меня. С испуганным выражением на лице, он резко вращает головой, оглядывая комнату.
— Пьер, что происходит?
— Ничего, — выпаливает он. — Вообще ничего, я просто… мы должны закончить это, Нина. И я не думаю, что мы сможем попробовать снова. Ничего личного.
— Я… — Я снова хмурюсь. — Гм, хорошо? Пьер, ты уверен…
Он снова отшатывается, когда я делаю еще шаг к нему. Его глаза скользят мимо меня, осматривая комнату. Но потом он снова смотрит на меня сглатывая.
 
— Послушай, Нина, когда увидишь его в следующий раз, дай ему понять, что я все прекрасно понимаю и ему не о чем беспокоиться.
— Что?
— Пожалуйста, просто скажи ему это. Скажите ему, что я сказал: "Я полностью понимаю и никогда не создам проблем". Пожалуйста.
Я озадаченно смотрю на него.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? Когда я увижу кого в следующий раз?
Он моргает.
— Твой друг. Большой, большой парень со всеми этими татуировками.
Мен охватывает дрожь. Внезапно у меня нет никаких сомнений в том, о ком он говорит.
— До свидания, Нина.
Побледнев Пьер кивает, и быстро выбегает из ресторана. Я резко поворачиваю голову, осматривая комнату. Он здесь. Или он был здесь. Я вспоминаю испуганное выражение лица Пьера и его слова о “большом-большом парне со всеми этими татуировками”.
Это мой охотник. Мой зверь. Я знаю это.
Сглатывая, я снова осматриваю комнату. Мое сердце бешено колотится от гребаного возбуждения, что я действительно могу увидеть его снова. Что он смотрит на меня, и если я посмотрю достаточно пристально, то увижу его в ответ. Но это не большой ресторан. И совершенно ясно, что его здесь нет.
Часть меня задается вопросом, а не сошла ли я с ума, и просто спешу с выводами. Но чем еще объяснить внезапный уход Пьера?
Приходит официант, чтобы узнать, буду ли я еще обедать. Но я отрицательно качаю головой. Собирав свои вещи, я ухожу. На улице идет дождь. Но камердинер подгоняет мою машину, и я сажусь за руль. Мое сердце все еще колотится в груди. Мой разум все еще пытается собрать все это воедино.
Меня преследуют. Я имею в виду, в буквальном смысле этого слово. Он наблюдает за мной. Он был в моем доме, в моей ванной, пока я принимала душ. Он видел меня, и я сознательно устроила для него шоу, зная, что он там. При этом я готова усомниться в собственном здравомыслии. Я имею в виду, что есть безрассудство, а есть игра с живым динамитом.
Но сейчас он ушел, обострив ситуацию. А затем он является на ужин и распугивает моих кавалеров. Я краснею дрожа на сиденье, пока еду по городу.
Он мой преследователь. Но также и мое спасение. Он, мой темный кошмар, а также моя запретная фантазия. Но фантазия становится реальностью. Может быть, слишком реальной…
Как в тумане, я еду погруженная в свои мысли. Притормаживая на красный свет, вдруг из переулка меня сбоку ослепляет дальним светом фар. Я вздрагиваю и поворачиваюсь, чтобы прикрыть глаза. Но фары становятся больше и ближе. Я слышу рев дизельного двигателя, и мое сердце замирает, я кричу, вскидывая руки.
Происходит сильный удар. В ливне осколков стекла весь мой мир переворачивается с ног на голову. Звук ломающегося металла и визг шин, это все, что я улавливаю, когда моя машина кренится на бок. Подушка безопасности врезается мне в лицо, и машина опрокидывается на два колеса. Затем, под мои крики, она отлетает прямо на крышу.
Моргая, я чувствуя, как что-то горячее и влажное стекает по моему лицу. Но сквозь это и оцепенение от удара я слышу, как открываются двери грузовика. Я слышу отрывистые команды на русском, и мое лицо напрягается. Протягивая руку, я вожусь с бардачком, прежде чем он открывается. Когда ноги, обутые в сапоги, подходят к машине, я выдергиваю пистолет, снимая с предохранителя и поворачиваюсь.
— Ubey yeye! — Рычит мужчина по-русски. Убей ее.
Не сегодня, ублюдок. Я лежу вниз головой, придавленная подушкой безопасности и ремнем безопасности. Но я поворачиваюсь и направляю пистолет на ноги, приближающиеся к моей водительской двери. Стискивая зубы и нажимаю на курок. Мужчина ревет, кровь брызжет из его голени, когда он падает. Я стреляю в него снова, на этот раз прикончив.
Но тут же автоматная очередь врезается в бок машины, Я кричу, когда осколки и стекло осыпают меня. Подушка безопасности лопается, и я толкаю ее вниз, чтобы выставить пистолет через разбитое лобовое стекло. Сквозь дождь, крича, я начинаю стрелять по приближающимся людям, когда они стреляют в ответ.