Тайна Северного креста

И отпустил герольда движением руки. Снова пришел в ярость Ульрих фон Юнгинген.
Наконец на поле началось движение. В бой пошла литовская конница и схлестнулась с тяжеловооруженными орденскими рыцарями маршала фон Валленрода с поддерживающей их пехотой. Здесь же были и прославленные генуэзские арбалетчики, запас оружия для которых в замке Мариенбург во много раз превышал число откликнувшихся на призыв ордена воинов. Но здесь привычные к успешности своих действий генуэзцы оказались в сложном положении, поскольку не привыкли стрелять по столь подвижным мишеням, и множество болтов улетело понапрасну. Около часа продолжалась горячая сеча. Смерть косила воинов и с одной, и с другой стороны, но напряжение не стихало. И вдруг литвины дрогнули и стали отступать. Князь Витовт давно знал тактику татар и хорошо помнил полученный на Ворскле урок. Он подал сигнал своим воинам, и они вихрем понеслись прочь с поля, к далекому озерку и лесу возле него, а следом за ними в погоню кинулись крестоносцы. Но они не могли уже нанести литовским конникам большого ущерба, те были куда маневреннее и быстрее и от погони ушли. А оторвавшимся от своих основных сил тевтонцам ударили в бок поляки и развернувшие свои хоругви между ними и литвинами наемные воины из Богемии, Моравии и Силезии. Завязалась горячая схватка.
По приказу великого магистра орденские силы под началом великого командора Куно фон Лихтенштейна ринулись в атаку на польские позиции, нацелившись первым делом на развернувшуюся в боевые порядки Великую Краковскую хоругвь с королевским штандартом. Могучая хоругвь находилась практически в центре польской армии, а за ее спиной расположилась хоругвь Надворная. Это была большая сила, и смять ее значило много для тевтонцев. Расправивший крылья белый орел на красном фоне, реявший над польской армией, был моральной поддержкой всего войска. Вдруг одному из орденских рыцарей повезло и удалось пробиться к Марцину из Вроцимовиц, краковскому хорунжему, и нанести ему удар. Стяг закачался и готов был, кажется, упасть под копыта лошадей. Но тут другой польский рыцарь, отчаянно рванув вперед, перехватил знамя, поднял его высоко над головой, и оно вновь взвилось над армией, укрепляя воинский дух. Из тысяч глоток вырвался торжествующий рев, заглушивший даже дикую какофонию звуков битвы. Тевтонцы откатились.
Оценив сложившуюся обстановку, Ульрих фон Юнгинген отдал приказ снова двинуть силы на центр вражеской армии, но взять немного правее, направив удар на левое крыло литовского войска, где стояли три хоругви князя Лугвения и хоругвь князя Жигимонда Корибутовича. Сам он, вооружившись копьем и боевым молотом, кинулся в атаку во главе своего войска. Был он могуч и в битве неустрашим, напоминая чем-то дикого берсерка древних викингов, но пробить стену сомкнувших ряды хоругвей не смог. Воины стояли насмерть. Многие из них падали, но на их место вставали другие, и стена держалась. Пришлось снова отступить. Великий магистр, не ожидавший такого поворота событий, горя яростью, бросил в битву свой резерв. И тут, как снег на голову, обрушилась на них перестроившаяся конница Витовта. Трудно передать словами, что тут началось. Воины с обеих сторон дрались отчаянно, стараясь достать и свалить как можно больше врагов. Свистели татарские арканы. Петлю накидывали на рыцаря или на шею коня, а потом упавших добивали литовские пешие воины. С оказавшимися на земле рыцарями, кнехтами и послушниками с одинаковой свирепой радостью расправлялись пешие жмудины. Они лихо вышибали из них дух, виртуозно орудуя своими устрашающего вида дубинами. Оружие профессиональных воинов многие из них так и не освоили. Но это ничуть не умаляло их боевого настроя и вклада в общую битву.
Пан Пешек из Седловиц, вступая в сражение, уже знал, что его прекрасное поместье близ реки Древенцы разрушено и сожжено дотла проклятыми крестоносцами, а люди безжалостно убиты все, подчистую. Это удваивало его ярость и удесятеряло силы. И он крушил тевтонцев всех подряд, без разбора – с большим удовольствием рыцарей и столь же охотно простых кнехтов и бородатых послушников. Его тяжелое пятиметровое копье валило с ног не только всадников, но подчас и коней, а огромный боевой топор работал без устали. В какой-то момент рыцарь рванул вперед, отбившись от сопровождавших его воинов, и занес руку для очередного удара топором по врагу. Но вдруг в бок ему ударил другой тевтонский рыцарь, мощный и устрашающий на вид, неизвестно откуда взявшийся. Пан Пешек замер на мгновенье и стал заваливаться. К нему пробились его люди, а мощного тевтонца перехватил оказавшийся неподалеку Раймонд де Клер. Тот отбивался бешено. Справиться с ним было трудно, но Раймонд наседал на него, как охотничий пес на медведя. Внезапно, когда рыцарь занес уже свою огромную булаву над головой бургундца, наперерез ему кинулся Жан, принявший на себя мощный удар и свалившийся под копыта собственного коня. Раймонд изловчился и пронзил могучего тевтонца копьем, попавшим в незащищенное место на шее над железными латами. Удар был настолько силен, что покачнулись оба. Но Раймонд удержался в седле, а тевтонец рухнул с коня как подкошенный, разделив участь верного Жана, самую страшную в битве – быть растоптанным боевыми конями.
 
Ульрих фон Юнгинген не мог поверить тому, что видел. Враг сопротивлялся столь упорно, что победа, такая близкая и такая долгожданная, вдруг стала ускользать от него. Орденский резерв, на который было столько надежд, не сработал. Вдруг король Владислав, внимательно наблюдающий за ходом битвы с невысокого холма, где расположил свой командный пункт, отдал приказ, и в бешеный, не затихающий бой был кинут свежий резерв польских хоругвей. Подчиняясь азарту битвы и клокочущей в нем ярости, Ульрих фон Юнгинген отчаянно бросился вперед, но перед ним возник вражеский воин. Он не был ни особенно могуч, ни страшен на вид, и магистр не узнал в нем свою смерть. Но воин поднял руку, и на голову магистра обрушился огромной силы удар. Свет померк в глазах Ульриха фон Юнгингена, и жизнь его оборвалась. Единственная милость, которую даровал ему Господь, – это не увидеть своими глазами полный разгром непобедимой до сей поры армии подвластного ему Тевтонского ордена.
Король Владислав, стоя на холме, не упускал из виду ничего, происходящего на поле боя, весь сосредоточившись на передвижениях своих войск. Команды отдавались одна за другой, в разные концы неслись королевские гонцы с приказами, подавались видимые сигналы, поскольку услышать что-либо в этом аду кромешном было невозможно. Главным для короля было сохранить спокойствие и холодную голову. В битве чаще всего побеждает тот, кто не утратил хладнокровия и способности реально оценивать обстановку и здраво реагировать на неожиданные ее изменения. Владислав с этим справился. Он пережил опасный момент, когда вражеский рыцарь, страстно желающий принести победу своей армии, пробился к холму и нацелил свое копье на самого короля. Рядом с ним было совсем мало охранников, и это давало тевтонцу надежду. Но Владислав, как оказалось, был умелым воином. Он ловко отбил удар рыцаря своим копьем, а потом совсем еще молодой шляхтич, королевский секретарь Збигнев из Олесницы, бросился вперед и ударил рыцаря в бок, сбил с коня и прикончил. Король тем временем продолжал отдавать распоряжения. Но на душе становилось спокойнее. Он видел, как упал под ударом польского рыцаря, кажется, то был Добеслав из Олесницы, великий магистр, видел гибель маршала Фридриха фон Валленрода, великого командора Куно фон Лихтенштейна – пали практически все.
Куно фон Лихтенштейн погиб от руки самого Завиши Чарного, известного на всю Европу рыцаря, которого знал много лет. Сегодня ярость Завиши, защищающего не просто свою рыцарскую честь, но родную землю, горела огромным устрашающим костром, и устоять перед ним не мог никто. Сам же Куно особой мощностью не отличался, хоть и был преисполнен злобой, ненавистью и гордыней. Не спасли его и самые дорогие и крепкие латы. Но это была все же смерть, достойная рыцаря.
А вот маршалу Фридриху фон Валленроду не повезло. Яростно кинувшись на возникшего перед ним ненавистного литовского рыцаря, он услышал неожиданный свист и вдруг почувствовал, что руки его обездвижены. Он повернул голову и встретился взглядом с горящими торжеством черными узкими глазами на загорелом лице, оскаленном волчьей усмешкой. На мгновенье все замерло, как будто давая маршалу возможность осознать весь ужас положения, в котором он оказался. Он, гордый немецкий рыцарь, погибает от руки нищего кочевника. В следующий миг татарин резко дернул петлю, и мир перестал существовать для того, кто еще совсем недавно был великим маршалом могучего ордена.