Тайна Северного креста

Лорд Генри был уже в летах, но сохранил величественную осанку и подтянутую фигуру. Его седые волосы мало вязались с моложавым лицом и живым блеском глаз, от которых мало что удавалось скрыть. Вот и здесь, в этом могучем немецком замке, только войдя в огромный зал, он сразу заметил благородную женщину в летах, видно, что даму высокого происхождения, и очаровательную девушку рядом с ней. Эта стройная изящная красавица с большими темно-карими глазами напомнила ему молодую лань, и глаза его невольно обращались раз за разом к ней.
Великий магистр Ульрих фон Юнгинген был сегодня настроен весьма благодушно. Он принял княгиню Мазовецкую чуть ли не с распростертыми объятиями, наговорил ей множество комплиментов, не забыл одарить вниманием и юную панну, что была рядом с княгиней.
Этот торжественный прием проходил в Летнем рефектарии Дворца великих магистров. Огромный зал с множеством окон и веерообразным куполом, поддерживаемым единственной колонной в центре, мощной, но не лишенной изящества, потрясал воображение. Как и необыкновенная роскошь убранства самого зала и помещений, через которые проходили гости. Стены Зала конвента были расписаны в изумрудных тонах, что было не просто демонстрацией богатства, но бьющей в глаза роскошью. Ведь зеленая краска, добываемая из очень редких морских моллюсков, стоила баснословно дорого, и далеко не каждый монарх в Европе был в состоянии позволить себе такое.
«И это рыцари-монахи, среди трех главных обетов которых на первом месте стоит обет бедности, – пронеслось в голове у княгини Александры. – Как же от них ожидать соблюдения других обетов?»
Княгиня, женщина умная и наблюдательная, была совершенно права. Да, порядки среди рыцарей, служащих Христу, далеко ушли от тех, что завещали им основатели ордена. Сами рыцари давно уже перестали быть монахами, превратившись в профессиональных воинов со всеми вытекающими из этого последствиями. Рыцари не просто воевали во славу Христа, но заботились в первую голову о собственном благосостоянии, и богатство многих из них было поистине огромным. Достаточно было взглянуть на их рыцарское снаряжение, чтобы понять это. Лучшую в мире миланскую броню мог позволить себе только очень богатый человек. А среди орденских рыцарей она, как и украшения на шлеме из страусиных и павлиньих перьев, была привычным глазу зрелищем. Потому так и рвались сюда со всей Германии молодые сыновья дворянских семей. Здесь открывались для них прекрасные возможности для продвижения вверх и обогащения. Не так давно специальная церковная комиссия пришла к удручающим выводам – братья-рыцари и воевали не за веру, а ради собственного обогащения, и вовсю развлекались охотой, турнирами и… Страшно сказать, но ходили упорные слухи, что в стенах крепости содержится специальный дом с продажными женщинами. Это ли поведение, достойное служителей Господа, коими они по статусу являются? Что думал по этому поводу Папа Римский, не знал никто, но и у него, по-видимому, руки были связаны, прежде всего, экономическими и политическими интересами.
Прием, устроенный нынче великим магистром, был великолепен. Прекрасные вина из Европы лились рекой. И вскоре все немного расслабились. Напряжение, которое возникло в начале приема, исчезло. Сам великий магистр и его приближенные рыцари уделяли много внимания княгине Александре – привлечь на свою сторону в грядущей войне с Польшей ее мужа, одного из князей Мазовецких, было очень важно для них. На князя Януша они полагаться не могли. Он вряд ли простит им свое давнее пленение. Глупость сотворили они тогда, да теперь уж ничего не поделаешь. Но оторвать от короля Владислава князя Земовита Плоцкого – это можно было сделать, во всяком случае, попытаться стоило. Княгиня вежливо отвечала на комплименты, сыпавшиеся на нее как капли дождя из летней тучки, мило улыбалась и потихоньку подводила разговор к нужной ей теме.
И вот, решительный момент настал. В ответ на ее хвалебные речи в адрес ордена Ульрих фон Юнгинген совсем расчувствовался и, смеясь, громко сказал:
 
– Я так почитаю и люблю вас, милостивая пани княгиня, что готов исполнить любое ваше желание. Просите, чего хотите. Мне будет в радость выполнить вашу просьбу.
– Желание мое готово, герр великий магистр, – ответила на это княгиня Александра. – Верните этой грустной девушке ее отца, польского рыцаря, что томится в подземелье Круглой башни. Пан Пешек из Седловиц захвачен вашими воинами незаконно. Верните его, и мы останемся друзьями.
Присутствующие в зале затихли. Великий магистр побледнел и воскликнул в возмущении:
– О каком рыцаре идет речь? Я не понимаю вас, милостивая княгиня. Мы никогда не позволяли себе неблаговидных поступков по отношению к нашим соседям. Я вне себя. Как могли возникнуть такие разговоры?
Княгиня побледнела и сжала руки, но не отступила. Ее глаза смотрели решительно. А иноземные рыцари обратились в слух, особенно англичанин. Он даже представить себе не мог, что здесь, на земле рыцарей Христовых, возможны такие вопиющие беззакония.
– И, тем не менее, так и есть, герр фон Юнгинген, – твердо стояла на своем княгиня. – Вы, видимо, знаете не все, что творится в вашем замке. Велите доложить вам о рыцаре, что томится в двойных цепях под Круглой башней, и вы увидите, что это правда.
Бледный до синевы, сразу утративший все свое благодушие великий магистр готов был ответить резким отказом, но тут в разговор вступил английский посланник.
– Если правда то, что говорит эта почтенная леди, – начал лорд Хазельвуд, – а я не имею ни малейших оснований ей не верить, то это будет величайший скандал и он станет известен во всей Европе. Держать в подземелье в цепях незаконно задержанного рыцаря! Это недопустимо. Ни один монарх не поддержит вас в этом, великий магистр. Я понимаю, что вы могли и не знать этого. Однако я требую, от имени своего короля требую от вас немедленно выяснить этот вопрос. Пусть сейчас же пошлют туда людей, и обязательно с представителями всех иноземных послов, здесь присутствующих. И если польский рыцарь действительно в подземелье и закован в цепи, немедленно велите привести его сюда. Он сам расскажет, как попал в замок.
Положение магистра было сложным. Не выполнить требование он не мог. Оставалось делать вид, что ему ничего не известно об этом происшествии. В Круглую башню был отправлен целый отряд. Ожидание затянулось надолго, но всем присутствующим было уже не до праздника. В зале установилась зловещая тишина. И вот двери отворились, и несколько стражников ввели высокого могучего воина, худого и бледного, а за ним шли посланные иноземными рыцарями представители. Красивая девушка, что привлекла внимание лорда Хазельвуда, вдруг сорвалась с места и кинулась к пленнику.
– Батюшка! Родной мой батюшка! Вы живы! – Она смеялась и плакала одновременно. Потом припала к груди рыцаря, а он обнял ее и, закрыв глаза, все гладил нежно прижавшуюся к нему темноволосую головку.
Зрелище было столь трогательным, что многие из прибывших в орден иноземцев прослезились. Лорд Хазельвуд же изъявил желание немедленно услышать от самого рыцаря, что произошло на самом деле. То, что они услышали, потрясло всех. Оказалось, что рыцарь и его люди были захвачены на собственных землях, просто пойманы сетью, как зайцы. Людей рыцаря сразу же убили, а его привезли в этот замок и заточили, заковав в цепи. Здесь он ожидал приезда рыцаря Отто фон Снехштейна, готовящегося отомстить за смерть своего брата, погибшего в мазовецких землях от руки простых селян.
Присутствующие заволновались, поднялся шум, раздавались возмущенные возгласы.
– Это, право, возмутительно, – возвысил голос великий магистр, – в моем замке за моей спиной творится такое беззаконие! Моим именем свершается личная месть! Это недопустимо. Я вне себя. Виновные будут примерно наказаны за этот неприятный, даже тягостный инцидент.
– Но польский рыцарь будет немедленно отпущен на свободу, я полагаю, – снова подал голос лорд Хазельвуд. – В моем понимании ему должны быть принесены извинения и возмещены убытки.