Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

«Дерулар очень сильно покраснел и рухнул на пол».
Больше мне совершенно нечего было там искать. Затем я отправился на место трагедии, в кабинет, где меня по моей просьбе оставили одного. Пока я не обнаружил ничего, что могло бы поддержать версию мадемуазель Менар. Мне ничего не оставалось, как только предположить, что это было заблуждение с ее стороны. Очевидно, она испытывала некие романтические чувства к покойному, что и мешало ей трезво взглянуть на этот случай. Тем не менее я тщательнейшим образом осмотрел кабинет. Можно было допустить лишь то, что шприц был спрятан в кресле покойного таким образом, чтобы он в итоге получил смертельную инъекцию. Мгновенный укол, который мог быть причиной смерти, возможно, остался незамеченным. Но я не смог обнаружить ни одного признака для подтверждения моей версии. В полном отчаянии я с размаху опустился в кресло.
«Enfin [111], пора прекратить поиски! – вслух сказал я. – У меня нет ни одной зацепки! Все совершенно нормально».
Как только я произнес эти слова, мой взгляд упал на большую коробку шоколадных конфет, что стояла рядом на столике, и в груди у меня что-то екнуло. Возможно, эта коробка не имела никакого отношения к смерти мосье Дерулара, но в ней, по крайней мере, было кое-что необычное. Я поднял крышку. Коробка была полна, нетронута; все конфеты были на месте... и именно поэтому мне бросилась в глаза одна удивительная деталь. Понимаете, Гастингс, коробка изнутри была розовая, а крышка – голубая. Иными словами, часто можно увидеть розовую коробку, завязанную голубой тесьмой, и наоборот, но чтобы коробка была одного цвета, а крышка – другого... нет, решительно ça ne se voit jamais! [112]
Однако, хотя пока не понимал, как это маленькое несоответствие может помочь мне, я решил расследовать его как нечто из ряда вон выходящее. Позвонив в колокольчик, я вызвал Франсуа и спросил его, любил ли сладости его покойный хозяин. Слабая, меланхоличная улыбка промелькнула на его губах.
«Страстно любил, мосье. Он всегда держал в доме коробку конфет. Вы понимаете, он вообще не пил спиртного».
«Однако эта коробка даже не начата?»
Я поднял крышку, чтобы показать ему.
«Пардон, мосье, но в день его смерти была куплена новая коробка, предыдущая почти закончилась».
«Значит, предыдущая коробка опустела в день его смерти», – задумчиво сказал я.
«Да, мосье, утром я обнаружил, что она пуста, и выбросил ее».
«И как часто мосье Дерулар баловал себя конфетами?»
«Как правило, после обеда, мосье».
Забрезжил свет...
«Франсуа, – сказал я, – могу я рассчитывать на ваше благоразумие и сдержанность?»
«Если в этом есть необходимость, мосье».
«Bon! [113] Тогда я скажу тебе, что я из полиции. Можешь ли ты отыскать для меня старую коробку?»
«Конечно, мосье. Она должна быть в мусорном ящике».
Он удалился и вернулся через несколько минут с запыленным предметом. Это была почти такая же коробка, что лежала на столе, только на сей раз сама коробка была голубой, а крышка – розовой. Я поблагодарил Франсуа, посоветовав ему еще раз хранить молчание, и без долгих разговоров оставил дом на авеню Луиз.
Далее я позвонил доктору, который посещал мосье Дерулара. Вот этот, доложу вам, оказался крепким орешком. Он надежно укрылся за стеной ученого языка, но мне показалось, что он не настолько уверен в причине смерти, как ему хотелось бы.
«Бывало много неожиданных случаев такого типа, – заметил он, когда мне удалось пробить легкую брешь в его обороне. – Внезапный приступ гнева, сильные эмоции... после обильного обеда, c'est entendu [114]... затем приступ ярости, кровь приливает к голове... результат вам известен!»
«Но с чего бы мосье Дерулару так горячиться?»
«Как – с чего? Я был уверен, что у него был яростный спор с мосье де Сент-Аларом».
 
«По какому же поводу?»
«C'est évident! [115] – Доктор пожал плечами. – Разве мосье де Сент-Алар не считается фанатичным католиком? Их дружба как раз и закончилась из-за расхождения во взглядах на церковь и государство. Ни дня не проходило без споров. Для мосье де Сент-Алара наш депутат был почти антихристом».
Известие было неожиданным и давало пищу для размышлений.
«Еще один вопрос, доктор. Можно ли ввести некую смертельную дозу яда в шоколадную конфету?»
«Я полагаю, можно, – медленно произнес доктор. – Вполне подошла бы чистая синильная кислота, если исключить возможность испарения, и также любая крупинка сильного яда могла быть проглочена незаметно... но, по-моему, такое предположение весьма сомнительно. Шоколадные конфеты, начиненные морфием или стрихнином... – Он скривился. – Вы же понимаете, мосье Пуаро, одного кусочка было бы достаточно! Хотя такой любитель сладостей, как он, не стал бы церемониться».
«Благодарю вас, господин доктор».
Я покинул доктора. Далее я проверил аптеки, расположенные по соседству с авеню Луиз. Хорошо быть полицейским. Я без проблем получил нужную информацию. Только в одном месте мне сообщили о возможно ядовитом препарате, проданном в интересующий меня дом. Это были глазные капли сульфата атропина для мадам Дерулар. Атропин очень ядовит, и в первый момент это сообщение меня окрылило, однако симптомы отравления атропином весьма схожи с отравлением птомаином, трупным ядом, и не имеют никакого сходства с расследуемым мной случаем. Кроме того, рецепт был выписан довольно давно. Мадам Дерулар уже много лет страдала от катаракты обоих глаз.
Обескураженный, я направился к выходу, когда аптекарь окликнул меня:
«Un moment [116], мосье Пуаро! Я вспомнил, что служанка, приносившая этот рецепт, говорила о том, что зайдет еще в английскую аптеку. Вы можете заглянуть и туда».
Так я и сделал. Опять воспользовавшись моим служебным положением, я раздобыл нужные сведения. За день до смерти мосье Дерулара они приготовили одно лекарство для мистера Джона Вилсона. Не то чтобы в нем было нечто особенное. Это были просто маленькие таблетки тринитрина. Я спросил, нет ли у них такого лекарства в готовом виде. Они показали мне его, и мое сердце забилось сильнее... поскольку эти крошечные таблетки были шоколадного цвета.
«Это лекарство ядовито?» – спросил я.
«Нет, мосье».
«Не могли бы вы описать мне его действие?»
«Оно уменьшает кровяное давление. Его выписывают при некоторых формах сердечных болезней, например при стенокардии. Оно снижает артериальное давление. В случае атеросклероза...»
«Ma foi! – прервал я его. – Эта ученая болтовня мне ничего не говорит. От него может покраснеть лицо?»
«Разумеется».
«А предположим, я съем десять или двадцать ваших таблеток, что тогда?»
«Я не рекомендовал бы вам проводить подобный эксперимент», – сухо ответил аптекарь.
«И все-таки вы настаиваете на том, что они неядовиты?»
«Есть много так называемых неядовитых препаратов, которые могут убить человека», – возразил он.
Я покинул аптеку в приподнятом настроении. Наконец ситуация начала проясняться!
Теперь я знал, что Джон Вилсон имел возможность совершить преступление... Но какими были его мотивы? Он приехал в Бельгию по делам и попросил мосье Дерулара, которого едва знал, оказать ему гостеприимство. Очевидно, что смерть Дерулара была ему совершенно невыгодна. Более того, связавшись с Англией, я выяснил, что он уже несколько лет страдает от такой сердечной болезни, как стенокардия. Следовательно, у него были все основания для приема этих таблеток. Тем не менее я был убежден, что некто добрался до коробки конфет, сначала открыл по ошибке новую, затем извлек последние конфеты из старой коробки, начинив их маленькими таблетками тринитрина. Конфеты были достаточно большими. И мне казалось, что в них наверняка могло вместиться таблеток двадцать или тридцать. Но кто сделал это?