Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

– И то правда. Что угодно, только не эта жуткая неопределенность. Ой, мосье Пуаро, я ужасно боюсь, что меня хотят отравить.
– Почему вы так решили?
Миссис Пенгелли, сдержанности которой пришел все-таки конец, приступила к подробной исповеди, больше подходящей для ушей ее домашнего врача.
– Боль и тошнота после приема пищи? – задумчиво сказал Пуаро. – А что говорит ваш лечащий врач, мадам?
– Острый гастрит, мосье Пуаро. Но я-то вижу, что он озадачен и встревожен. И постоянно меняет мне лекарства, но ничто не помогает.
– Вы говорили с ним о своих подозрениях?
– Нет, мосье Пуаро. Чего доброго, по городку поползут слухи. А вдруг это и впрямь гастрит? И все же странно, как только Эдвард уезжает на субботу и воскресенье, у меня все в порядке. Это даже Фрида заметила, моя племянница. А еще эта бутыль с гербицидом... Садовник говорит, что ни разу им не пользовался, а она тем не менее наполовину пуста...
Женщина с мольбой взглянула на Пуаро. Он ободряюще улыбнулся ей и потянулся за карандашом и блокнотом.
– Итак, перейдем к делу, мадам. Где вы, значит, проживаете?
– В Полгарвите, это небольшой торговый городок в Корнуолле.
– Как давно вы там живете?
– Четырнадцать лет.
– И ваша семья – это вы и ваш супруг? А дети?
– Детей нет.
– Однако вы, по-моему, упоминали о племяннице?
– Да, Фрида Стэнтон – дочь единственной сестры моего мужа. Она живет с нами последние восемь лет, то есть кроме последней недели.
– Так, и что же случилось неделю назад?
– Пошли вдруг нелады, не знаю, какая муха ее укусила. Она стала груба, дерзка и страшно раздражительна, и вот как-то вспылила и ушла из дому – сняла себе квартиру в городе. С тех пор я ее не видела. Думаю, лучше ее не трогать, пусть немного придет в себя. Так и мистер Рэднор говорит.
– А кто это мистер Рэднор?
Миссис Пенгелли вновь пришла в некоторое замешательство.
– Ах, ну... он... всего лишь друг. Весьма приятный молодой человек.
– Между ним и вашей племянницей что-нибудь есть?
– Абсолютно ничего, – с нажимом произнесла миссис Пенгелли.
Пуаро сменил тему.
– Вы и ваш супруг – люди обеспеченные?
– Да, мы живем вполне благополучно.
– А деньги – они принадлежат вам или супругу?
– О, всем владеет Эдвард, своего у меня ничего нет.
– Видите ли, мадам, чтобы перейти к делу, придется смириться с некоторой неделикатностью. Мы должны искать мотив. Ваш супруг не стал бы покушаться на вашу жизнь pour passer le temps [68]. Вы догадываетесь, по какой причине он хочет разделаться с вами?
– Эта развязная белобрысая девица, которая работает у него! – ответила, пылая гневом, миссис Пенгелли. – Мой муж – зубной врач, мосье Пуаро, и он считает, что ему непременно нужна смазливая блондинка с короткой стрижкой и в белом переднике, чтобы назначать пациентам время приема и готовить пломбы.
– А та бутылка гербицида, откуда она?
– Ее заказывал муж, около года назад.
– Ну а у вашей племянницы есть свои деньги?
– Э... фунтов пятьдесят в год. Она была бы рада вернуться и вести хозяйство Эдварда, если б я ушла от него.
– Стало быть, вы подумываете о том, чтобы уйти от него?
– Я вовсе не намерена потакать его прихотям. Сейчас женщины – уже не те кроткие рабыни, какими были встарь, мосье.
– Примите мое восхищение, мадам, вы очень независимая натура. Но давайте о деле. Вы сегодня возвращаетесь в Полгарвит?
– Да, я приехала утренним поездом, а в пять вечера возвращаюсь обратно.
– Bien! У меня сейчас нет никаких важных дел, и я могу посвятить себя вашим. Завтра я буду в Полгарвите. Сможем ли мы выдать Гастингса, – Пуаро кивнул в мою сторону, – за вашего дальнего родственника, сына, допустим, вашей троюродной сестры? Ну а я – его чудаковатый друг-иностранец. Ешьте только то, мадам, что приготовите своими руками или что приготовлено в вашем присутствии. У вас есть служанка, которой вы доверяете?
– Джесси очень хорошая девушка, я в ней уверена.
– Значит, до завтра, мадам. И наберитесь мужества.
 
II
Пуаро кланяясь выпроводил даму и с задумчивым видом вернулся к своему креслу. Его сосредоточенность, однако, была не столь велика, чтобы он не заметил двух крошечных пушинок, вытащенных беспокойными пальцами посетительницы из горжетки. Он старательно их подобрал и бросил в корзину для бумаг.
– Что вы думаете об этом деле, Гастингс?
– Гнусная история, я бы сказал.
– Да, если подозрения дамы имеют под собой почву. Но так ли это? Горе тому мужу, который решит вдруг приобрести бутыль с гербицидом. Если его жена страдает от гастрита и имеет склонность к истерикам – быть беде.
– Вы полагаете, что все обстоит именно так?
– А вот этого я не знаю, Гастингс. Но этот случай заинтересовал меня, очень заинтересовал, ибо, видите ли, в нем положительно нет ничего нового. Среди женщин довольно много истеричек. Да, если я не ошибаюсь, перед нами разворачивается старая, как сам мир, человеческая драма. Скажите мне, Гастингс, какие, по-вашему, чувства испытывает миссис Пенгелли к своему мужу?
– Преданность, борющаяся со страхом? – предположил я.
– Да, как правило, женщины в своих несчастьях склонны обвинять кого угодно, только не своего мужа. Им даже в голову не придет усомниться в нем.
– Но тут имеется «другая женщина».
– Верно, под воздействием ревности любовь может обернуться ненавистью. Но ненависть привела бы ее в полицию, а не ко мне. Именно таким образом она бы жаждала утолить свой праведный гнев. А теперь давайте дадим поработать своим серым клеточкам. Почему она пришла ко мне? Чтобы я рассеял ее подозрения? Или, напротив, укрепил бы их? Да, здесь мы столкнулись с чем-то таким, что мне в диковинку. Неужто она отменная актриса, наша достопочтенная миссис Пенгелли? Нет, вряд ли она играла. Готов поклясться, что она была вполне искренна... Нет, я решительно заинтригован! Узнайте о поездах в Полгарвит, Гастингс, очень прошу вас.
III
Больше всего нам подходил поезд, отправлявшийся с Паддингтонского вокзала в 13:50 и прибывавший в Полгарвит в начале восьмого вечера. Поездка была ничем не примечательна, и, стряхнув с себя приятную дрему, мы сошли на маленькой унылой станции. Забросив саквояжи в гостиницу, мы решили немедля нанести послеобеденный визит «моей троюродной тетке».
Дом Пенгелли стоял чуть в стороне от дороги. Перед ним был разбит небольшой палисадник. Вечерний ветерок доносил сюда сладкий аромат левкоев и резеды. Представить себе, что в этом исполненном очарования уголке Старой Англии могут твориться какие-то преступления, было просто невозможно.
Пуаро позвонил, затем постучал. Поскольку никто не откликнулся, он позвонил снова. После небольшой паузы дверь открыла растрепанная служанка. Глаза у нее были красные, она неистово шмыгала носом.
– Мы хотим видеть миссис Пенгелли, – объяснил Пуаро. – Можно войти?
– Значит, вы ничего не слыхали? Она померла. С полчаса назад.
Ошеломленные, мы молча смотрели на нее.
– Отчего она умерла? – наконец поинтересовался я.
– Это вы у кого-нибудь другого спросите. – Она быстро оглянулась через плечо. – Если бы было кому остаться в доме с миссис, я бы мигом собралась и ушла отсюда. Но как можно оставить мертвую без присмотра... Не в моем положении что-то говорить, да я и не собираюсь, но все уже знают. Весь город только об этом и болтает. И если мистер Рэднор не напишет министру внутренних дел, напишет кто-нибудь другой. А доктор пусть говорит что хочет. Разве я не видела своими глазами, как нынче вечером хозяин снимал с полки бутылку с гербицидом? И разве он не вздрогнул, увидев, что я наблюдаю за ним? А каша миссис стояла на столе, ее надо было только отнести. Нет уж, я больше и крошки в рот не возьму в этом доме! Уж лучше умру с голоду.