Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

– Я должен объяснить вам кое-что. Я частный детектив.
– Да, мосье, – ответствовал Парсонс. – Мы так и поняли.
Тон был почтительный, но держал собеседника на расстоянии.
– Леди Аствелл пригласила меня. Она обеспокоена и неудовлетворена следствием.
– Я слышал, как госпожа неоднократно говорила об этом, мосье.
– Да, – продолжал Пуаро, – я действительно повторяю вещи, уже известные вам. Итак, не станем терять время на ненужные детали. Проводите меня, если не возражаете, в вашу комнату, и там вы по возможности точно перескажете все то, что слышали в ночь преступления.
Комната дворецкого помещалась на первом этаже и примыкала к холлу для прислуги. Окна были забраны решетками, а в углу оказалась затворенная дверь, ведущая в подвал. Парсонс педантично указал на свою кровать.
– Я лег в одиннадцать. Мисс Маргрейв поднялась в свою комнату, а леди Аствелл была с сэром Рубеном в кабинете в башне.
– Леди Аствелл была у сэра Рубена?!. Продолжайте.
– Кабинет расположен как раз над этой комнатой. Когда там говорят, слышны голоса, но нельзя разобрать слов. Я уснул, вероятно, в половине двенадцатого. Было ровно двенадцать, когда меня разбудил звук захлопнутой с силой двери, и я понял, что вернулся мистер Леверсон. Затем я услышал, как над моей головой ходят, и узнал голос мистера Леверсона, который разговаривал со своим дядюшкой. В этот момент я подумал, что мистер Чарльз был... не скажу, что пьян, но очень раздражен и нарочно старался шуметь вовсю. Он громко кричал в разговоре с сэром Рубеном. До меня долетало то одно слово, то другое, но я слышал недостаточно, чтобы понять, о чем идет речь. Вдруг раздался пронзительный крик и глухой стук, будто упал тяжелый предмет или тело. А затем в тишине отчетливо прозвучал голос мистера Леверсона, он вскричал: «Боже мой! Боже мой!» – точно так, как я вам передаю, мосье.
Парсонс, поначалу мало расположенный беседовать с Пуаро, вошел во вкус и излагал свою историю с видимым удовольствием. Он ощущал себя искусным рассказчиком. Пуаро всячески подбадривал его.
– Mon Dieu! [152] Представляю, как вы взволновались!
– Ах, так оно и было, мосье. Не то чтобы в тот момент я придал всему особое значение. Просто подумал, что что-то уронено и мне бы следовало подняться взглянуть. Я встал, чтобы зажечь свет, и налетел в темноте на стул. Наконец отворил дверь и пошел отмыкать другую, которая выходит на площадку. Оттуда начинается лестница. Я стоял под лестницей и еще раздумывал, когда вновь услыхал голос мистера Леверсона. Он был наверху и говорил очень естественно и весело. «Ничего плохого, к счастью, – сказал он – Спокойной ночи!» Затем я услышал, как он прошел в свою комнату, насвистывая. Я отправился спать, говоря себе, что это всего лишь упал какой-то предмет, не больше. И я вас спрашиваю, мосье, мог ли я заподозрить, что сэра Рубена убили, если мистер Леверсон сказал «спокойной ночи» и все такое?
– А вы уверены, что слышали голос именно мистера Леверсона?
Парсонс взглянул на маленького бельгийца почти с жалостью. Тот понял, что, независимо от того, прав он или ошибается, сам Парсонс не имеет никаких сомнений.
– Желаете ли вы, мосье, задать мне другие вопросы?
– Мне хотелось узнать вот что: вы любите мистера Леверсона?
– Я... простите, что вы сказали, мосье?
– Это очень простой вопрос: вы любите мистера Леверсона?
– Общее мнение прислуги, мосье... – Дворецкий остановился.
– Ну, что ж. Отвечайте мне таким образом, если вам это больше нравится.
– Все находят, мосье, что мистер Леверсон благородный молодой человек, но недалек.
– Знаете, Парсонс, хотя я его никогда не видел, у меня самого сложилось похожее мнение.
– Правда, мосье?
– А каково ваше мнение... простите, мнение прислуги о секретаре?
– Очень спокойный господин, воспитанный, терпеливый и сделает все, лишь бы никого не обеспокоить.
– Vraiment? [153]
Дворецкий кашлянул.
 
– Леди Аствелл, мосье, склонна судить несколько поспешно.
– Следовательно, в глазах прислуги преступник мистер Леверсон?
– Никто из нас не хотел бы верить, что это он... мы... короче, мы не считаем его способным на это, мосье.
– Мне кажется, однако, что характер у него неуравновешенный, – сказал Пуаро.
Парсонс доверительно приблизился к нему.
– Если вы меня спросите, у кого в доме самый вспыльчивый характер...
Пуаро поднял руку:
– Я бы задал не этот вопрос. Напротив, я бы спросил, у кого в доме самый лучший характер?
Парсонс смотрел на него, раскрыв рот.
III
Но Пуаро решил, что уже достаточно потерял времени с Парсонсом. Дружески кивнув, он оставил его. Детектив вновь поднялся в большой холл, на минутку остановившись, чтоб поразмыслить. Легкий шум заставил его очнуться. Склонив голову, как воробей, он на цыпочках приблизился к неприкрытой двери с другой стороны холла. Остановился по пороге и заглянул.
Это оказалась маленькая библиотека. В наиболее удаленной от двери части ее молодой человек, худой и бледный, сидя за обширным письменным столом, что-то писал. У него был убегающий назад подбородок и пенсне.
Пуаро наблюдал с минуту, потом обнаружил свое присутствие деликатным кашлем. Молодой человек оторвался от работы и поднял голову. Появление Пуаро не столько испугало его, сколько озадачило. Детектив сделал несколько шагов вперед и проговорил со своим обычным утрированным поклоном:
– Вы мосье Трефузис, не так ли? Меня зовут Пуаро, Эркюль Пуаро. Вы, наверно, слышали обо мне?
– О! Ну, конечно, – промямлил молодой человек.
Пуаро внимательно рассматривал его. Оуэну Трефузису было около тридцати трех лет, и сразу стало понятно, почему никто не принимал всерьез обвинения леди Аствелл. Мистер Трефузис относился к категории приличных молодых людей, исполнительных, скромных и обезаруживающе безобидных. Тип человека, с которым обращаются плохо, потому что он ни на кого не смеет обидеться. В этом уверены заранее.
– Вас прислала леди Аствелл? Она сообщила, что собирается сделать это. Могу я вам быть чем-нибудь полезен?
– Гм... А говорила ли леди Аствелл вам о своих подозрениях?
– Что касается этого, – со слабой улыбкой отозвался Трефузис, – то я знаю, она подозревает меня. Абсурд, но это так. После смерти сэра Рубена она почти со мною не разговаривает, а когда мы сталкиваемся в доме, даже прижимается к стене.
Он держался совершенно естественно, скорее, забавляясь ситуацией, чем огорчаясь. Казалось, искренность Пуаро располагала и его к ответной сердечности.
– Представьте, мне она заявила то же самое! Я с ней не спорил. Взял за право никогда не пререкаться с такими безапелляционными особами. Пустая трата времени.
– Вы правы.
– Поэтому я лишь повторял: да, мадам; совершенно верно, мадам; précisément [154], мадам. Эти слова ничего не выражают и в то же время успокаивают. У меня собственные изыскания. Между нами говоря, мне кажется почти невероятным, чтобы кто-то, кроме Леверсона, мог совершить это преступление. Однако... в общем, в нашей практике случалось и так, что невозможное все-таки происходило.
– Очень хорошо понимаю ваши сомнения, – корректно произнес секретарь. – Прошу считать, что я целиком в вашем распоряжении.
– Bon [155], – проговорил Пуаро. – Мы с полуслова понимаем друг друга. Теперь поведайте мне не спеша о событиях того вечера. Лучше начать с ужина.
– Как вы наверняка уже знаете, мистер Леверсон не ужинал дома. Они с дядей крупно поссорились, и он отправился ужинать в гольф-клуб. Сэр Рубен весь вечер пребывал в мрачном расположении духа.
– Не очень-то легкий характер был у вашего хозяина, – подсказал Пуаро.