Я к вам по делу, ваше величество!
– Моника, – улыбнулась я ему, – леди Моника Мэнсфилд.
– Ох, неужто из тех самых Мэнсфилдов, которые в дальнем родстве с королевской фамилией? – изумился трактирщик, глядя на меня, впрочем, по-прежнему доброжелательно.
– Ну, родство настолько дальнее, что и упоминания не стоит, – улыбнулась я, – а так – да, из тех самых. Но вы не беспокойтесь, у меня с родителями всё в порядке, они с трудом, но приняли мой выбор.
– Это хорошо, – кивнул Томас, – что же касается комнатки… Посмотрите, леди, да и оставайтесь, ежели подойдёт вам. У нас ведь скромно, по-простому.
– Да мне скромно и надо, – улыбнулась я, – тогда давайте сейчас и посмотрим, а то вдруг, пока я обедаю, её перехватят: у вас так уютно и симпатично, что хочется остаться, даже не глядя.
– Спасибо на добром слове, леди, – довольно подкрутил шикарные усы трактирщик, – еду вам принесут минут через десять, как раз и управимся.
Мы поднялись из-за стола, причём кряхтела в основном я, а не Томас, хотя он и был как минимум вдвое старше меня. Он быстро зашёл за стойку, взял со специальной доски ключ и жестом пригласил меня подняться на второй этаж. Там мы прошли по застланному половичком коридору, и трактирщик распахнул передо мной дверь.
Комнатка мне сразу понравилась: небольшое окно с цветастыми занавесками пропускало достаточно света и свежего воздуха, круглый столик был застелен аккуратной светлой скатертью, ящики комода были приоткрыты, видимо, чтобы проверить, не забыла ли чего бывшая постоялица, а кровать, украшенная ярким лоскутным покрывалом, так и манила прилечь. На чистом полу возле неё приютился пушистый коврик, наверное, для того, чтобы после сна вставать не на голый пол, а на уютную мягкость. Небольшой шкаф для одежды, пара стульев, столик, комод и кровать – вот и вся обстановка. Впрочем, после более чем скромной комнаты в общежитии эта показалась мне почти дворцом.
– Ванная комната и прочие удобства, уж простите, общие на четыре номера, – извиняющимся тоном сказал трактирщик, – те комнаты, что с собственными удобствами – те подороже будут.
– Мне очень нравится! – я улыбнулась Томасу, который от двери наблюдал, как я осматриваю будущее жилище. – Я правильно поняла, что стоит она два серебряных в месяц?
– Именно так, – подтвердил трактирщик, – ну а коли обедать тоже у нас захотите, то, думаю, в цене сойдёмся, не обижу.
– Будет зависеть от того, какую работу и как быстро я найду, – подумав, ответила я, – но, думаю, я у вас поживу. Хлопот я вам не доставлю: шума сама не люблю, гостей приглашать не планирую, так что…
– Вот и прекрасно, – довольно погладил усы Томас, – тогда вот вам ключик, леди.
– Просто Моника, – улыбнулась я в ответ, – я от титула давно отвыкла, если честно: в пансионе нас вообще только по фамилиям звали.
– Как скажете, Моника, – видно было, что хозяину по душе такое моё отношение, – ну а я для вас дядюшка Томас тогда. Заселяйтесь сразу после обеда, а я в газету мальца своего отправлю, чтобы объявление убрали. Чего зря людей в заблуждение вводить, правда?
– Спасибо вам большое, дядюшка Томас, – я протянула трактирщику заранее приготовленные монеты, – это за первый месяц.
– Сейчас запишу сразу, – хозяин опустил серебряные в карман и, подождав, пока я закрою теперь уже свою комнату, спустился в зал. На моём столике уже исходили ароматным паром тарелки, но я вдруг ощутила непреодолимое желание вернуться в комнату и, пожалуй, забаррикадироваться комодом. Или даже шкафом – он тяжелее.
За моим столом, сдвинув в сторону саквояж, сидел высокий господин преклонных лет, выглядевший не то чиновником средней руки, не то преуспевающим конторским служащим. Серый камзол, серые же брюки, крепкие удобные сапоги, в руках шляпа того же мышиного цвета, впрочем, всё из достаточно приличных, если не сказать – дорогих, материалов. Да и внешность у него была такая же невзрачная, но это исключительно до того момента, как вы встречали его взгляд: острый, внимательный, холодный.
Словно почувствовав моё появление, он медленно повернулся и встретился со мной взглядом, после чего вежливо встал и поклонился с неожиданным изяществом. Впрочем, этот человек был безупречен всегда и во всём. Чем, признаться, бесил чрезвычайно.
– Вам знаком этот человек, Моника?
– Да, дядюшка Томас, не волнуйтесь, этот человек не станет причиной ваших проблем, – вздохнув, сказала я, – его прямая обязанность совершенно иная. Он, скорее, привык их решать, а не создавать. Не так ли, господин Стайн?
– Совершенно верно, леди Моника, – отозвался неожиданный визитёр негромким голосом, таким же бесцветным, как и вся его внешность, но дядюшка Томас, услышав имя гостя, низко поклонился и спросил:
– Прикажете подать перекусить?
– Нет, ничего не нужно, – отказался Стайн, – я пришёл всего лишь переговорить с леди Моникой. И передать ей устное послание, на которое рассчитываю получить положительный ответ.
– Домой не поеду! – со всей решимостью, на которую была в данный момент способна, сказала я. – Это моя и только моя жизнь! Так родителям и передайте!
– Вообще-то я не от них, а от леди Синтии, – прервал мою гневную речь господин Стайн, – она просила меня узнать, всё ли с вами хорошо и не соблаговолите ли вы завтра с утра нанести ей визит. Именно ей…
– А родители в курсе, что я приехала?
– Во всяком случае, я им об этом не сообщал, – невозмутимо сказал бывший глава Тайной полиции и по совместительству близкий друг моей бабушки господин Стайн. Наверняка он был лордом, но настоящего его имени никто не знал: для всех он был просто господином Стайном. Наверняка бабушка была в курсе, но мне и в голову не приходило расспрашивать её. Во-первых, она бы не сказала, а во вторых, биография господина Стайна как-то никогда не входила в круг моих интересов.
– Спасибо, – помолчав, я поблагодарила бывшего главного шпиона и глубоко вздохнула, – бабушка действительно будет одна? Просто я не готова сейчас встретиться с родителями.
– Насколько я знаю, леди Синтия заказала завтрак на две персоны, – как всегда, обтекаемо ответил Стайн, – полагаю, что для вас и себя. Она попросила меня проследить, чтобы вам никто не помешал.
– Тогда я могу быть спокойна, – улыбка получилась не слишком весёлой, хотя перспектива встречи с бабушкой – единственной представительницы семьи Мэнсфилд, кто хотя бы попытался меня понять – не особо напрягала. – Значит, мы действительно поговорим приватно.
– Благодарю, – по-прежнему абсолютно безэмоционально ответил Стайн, – так я могу передать леди Синтии ваше согласие?
– Можете, – кивнула я, – я приеду в десяти, я не забыла, во сколько бабушка спускается к завтраку.
Услышав мой ответ, господин Стайн поднялся, педантично вернул саквояж на его место, поклонился и вышел из трактира, оставив меня в полном смятении.
Глава 3
Сидя в остановившемся экипаже, я смотрела на светло-зелёный дом с белыми колоннами, виднеющийся сквозь листву аккуратно подстриженных парковых деревьев. Это здание было для меня одновременно невероятно близким, родным, и в то же время совершенно чужим, из другой, прошлой жизни, к которой я не собиралась возвращаться.
Подхватив скромную сумочку, я вышла, расплатилась с извозчиком и медленно пошла вдоль кованой ограды в сторону входа. По аллее возле ворот со скучающим видом прогуливался господин Стайн, видимо, совершенно случайно выбравший именно это место для утреннего моциона.
Увидев меня, он также неторопливо прошёл к небольшой калитке, расположенной справа от створок, и лично её открыл. Видимо, мой визит действительно старались сохранить в тайне, за что я была и бабушке, и Стайну искренне признательна.
– Доброго утра, леди Моника, – поприветствовал меня бабушкин друг и жестом пригласил пройти с ним. Можно подумать, за прошедшие четыре года я успела забыть дорогу.
– Доброе утро, господин Стайн, – вежливо ответила я, приноравливаясь к его достаточно широким шагам. Он заметил это, и пошёл немного медленнее, давая мне возможность не спешить и смотреть по сторонам. – Здесь практически ничего не изменилось за эти годы…