Непокорная

Джорджина ДЕВОН
НЕПОКОРНАЯ
Эндрю Рейвенсфорд, еще не видя Мэри Маргарет О’Брайен, заворожен ее чарующим голосом. Но он — граф, а она — скромная компаньонка его матери. Кроме того, Рейвенсфорд подозревает, что девушка собирается обокрасть его мать…
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Эндрю Доминик Уэнтуорт, граф Рейвенсфорд, не донес бокал с ирландским виски до рта. Дверь в библиотеку, где он отдыхал, резко отворилась, затем со стуком захлопнулась. Нежный запах лаванды наполнил комнату.
  
— Я устала плясать под твою дудку, — произнес хрипловатый женский голос.
Рейвенсфорд улыбнулся. Он по опыту знал, что это говорит либо жена, либо любовница, так как только они угождают мужчинам, и то стараясь за это что-нибудь получить. Матери и сестры поступают по-своему, невзирая ни на что.
— Ты поступишь так, как я тебе говорю, — раздался мужской голос.
В ответ на эти слова, сказанные надменным тоном, низкий женский голос поинтересовался:
— А если я откажусь? Что будет, если я скажу “нет”?
Мужчина приглушенно рассмеялся.
— Тогда я буду вынужден сделать то, что тебе не понравится. Мы оба знаем, о чем я говорю.
Женщина застонала и, подавляя рыдания, смиренно спросила:
— Чего ты хочешь?
Мужчина, должно быть, имел над ней власть. Рейвенсфорда это почему-то разочаровало — ему хотелось, чтобы она одержала верх в споре.
— Вот это другое дело. Теперь ты больше похожа на послушную мисс, каковой и являешься. — Насмешка и злорадство звучали в каждом его слове.
— Я такая только по одной причине: ты обладаешь тем, чем я очень дорожу. — Ее низкий, дрожащий голос намеренно подчеркнул последнее слово.
Это невероятно, чтобы у женщины был такой голос! Хрипловатый, с мурлыкающими нотками, он сразу же привлекал к себе внимание, а воображение рисовало кошку с гладкой, лоснящейся шерсткой. Рейвенсфорд был зачарован. Никогда ни один женский голос так не волновал его. Даже голос последней любовницы в экстазе страсти.
Он слыл знатоком женщин и частенько, не успев разделаться с предыдущей пассией, вступал в новую связь. Почему он не только ни разу не видел этой женщины, но и не слышал о ней? Если бы он сталкивался с ней или разговаривал, то наверняка запомнил бы, так как голос был на редкость чувственным и настолько возбуждающим, что он уже испытывал к незнакомке физическое влечение.
Рейвенсфорд представил ее себе: маленькая и гибкая, подобно кошке. Интересно, если ее погладить, не замурлыкает ли она от удовольствия? Но о порядочной женщине не годится так думать, а она не может быть иной, поскольку живет в доме его матери.
Графиня фанатично следила за соблюдением приличий, что, как правило, было несвойственно людям ее поколения, которое отличалось большей свободой нравов, чем теперешнее.
Но пора дать о себе знать. Он сделал еще глоток и собрался было встать.
— Я хочу, чтобы ты находилась около старой графини. Мне нужны кое-какие ее вещи. — Последняя фраза была произнесена с гадливым смешком.
Рейвенсфорд решил остаться на месте. Затевается что-то отвратительное, если судить по словам мужчины. И это касается его матери.
— Разве я этого не делаю? — раздраженно и одновременно грустно спросила женщина.
Любопытство Рейвенсфорда возросло. Искушение встать и обнаружить себя было велико, но он удержался, так как одних слов для того, чтобы поймать эту парочку, недостаточно. Да он этого и не хотел. У женщины явно не было желания делать то, что от нее требовали, а посему не стоит вредить ей, раз он даже не знает, кто она. Лучше всего сообщить матери, что у нее в доме живет особа, которая собирается ее обворовать. Правда, он не уверен, приведет ли это к добру.
Целью жизни Рейвенсфорда была защита тех, кто не столь удачлив, как он. Законы об охране дичи, хлебные законы и другие принимались с выгодой для богачей. Так же как и уголовные законы. Нет, он не станет ничего предпринимать, пока не схватит вора за руку.
Он приехал в ирландское поместье матери сегодня рано утром. Дерри-хаус и окрестные фермы являлись частью ее наследства, и она регулярно наведывалась сюда. На этот раз она вызвала его. Это был недобрый знак.
— До сих пор ты была послушной девочкой, — продолжал мужчина. — Такой и оставайся. — Приятный тенорок плохо вязался с угрожающей интонацией. — А теперь уходи, пока кто-нибудь нас не заметил.
Раздался вздох.
— Пока ты снова не потребуешь, чтобы мы увиделись, — с горечью произнесла женщина.
Ей, видно, не нравилось ему подчиняться. Интересно, подумал Рейвенсфорд, ей не нравится сомнительное поручение или сам мужчина? А может, и то, и другое. Чем вызвана его власть над ней?
Послышались шаги, потом стук открываемой и закрываемой двери — Рейвенсфорд понял, что они ушли. Неприятно, что кто-то намеревается ограбить мать, но ситуация его заинтриговала. Возможно, скучный принудительный визит к родительнице обернется забавным приключением, и за неимением лучшего эта загадка займет его мысли.
Голос мужчины ему незнаком, и он не уверен, что узнает его, если вновь услышит при иных обстоятельствах, так как ничего особенного в нем не было. Но вот женщина… Это совсем другое дело. Рейвенсфорд и во сне не забудет ее глубокое гортанное “мурлыканье”. Он выяснит, чем она занимается в материнском доме. И вот тогда начнется “игра”.
Его красиво очерченные губы скривились в усмешке. Скорее всего, она — простушка и к тому же замужем.
Рейвенсфорд допил виски и вышел из библиотеки. Он всегда предпочитал действие бездействию и сему правилу следовал в палате лордов. Здесь это тоже сгодится.
Рейвенсфорд положил ногу в высоком сапоге на колено, стараясь не запачкать бежевые брюки. В одежде он был небрежен — в отличие от матери, которая одевалась очень тщательно. Но небрежность не предполагала наличие грязи. К тому же этого не потерпел бы его камердинер.
Мать сидела, откинувшись на спинку обтянутого золотистой тканью кресла. Она выглядела очень хрупкой, почти бесплотной. Седые волосы были коротко, по моде, подстрижены и удачно оттеняли кремовый тон ее овального лица. Она всегда славилась красотой и пользовалась большим успехом в свете со времени своего первого сезона. Покрой бледно-лилового платья, отделанного брюссельским кружевом, подчеркивал стройную, почти девичью, фигуру. В общем, она очень хорошо сохранилась для своих лет.
Рейвенсфорд мысленно пожелал, чтобы в голове матери царил такой же порядок, как и в одежде, поскольку она отличалась ветренностью. Ему не улыбалась перспектива сообщить ей о том, что ее собираются ограбить. Но его долг — предупредить ее, и он сказал:
— Мама, я услышал сегодня разговор между какими-то мужчиной и женщиной. Они хотят что-то у тебя украсть.
— Какая ерунда, Эндрю. — Она махнула изящной ручкой. — У тебя с детства было богатое воображение. Неужели ты от этого не избавился?
Он стиснул зубы, но тут же заставил себя успокоиться, так как ожидал такого ответа.
— Избавился, мама.
— Я не могу поверить, чтобы кто-нибудь из слуг проявил подобную неблагодарность.
— Может, появился кто-то новый, нуждающийся в деньгах?
Она сердито взглянула на него.
— Появилась Мэри Маргарет, но ее зять — викарий, а она сама выросла здесь, так как ее отец был одним из моих арендаторов. Нет, это не она.
— А кто еще? — спросил Рейвенсфорд, хотя уже начал подозревать таинственную Мэри Маргарет.
— Больше никого нет, Эндрю, — с раздражением ответила мать. — Но если ты настаиваешь, я вызову всех слуг, выстрою их в шеренгу и потребую, чтобы виновный вышел вперед.
Именно этого Рейвенсфорд и ожидал. Тем не менее на мать он рассердился, что позволял себе крайне редко. Поэтому его слова прозвучали резко:
— Хуже придумать просто невозможно. После этого вор будет настороже, и мы уж точно его не поймаем.