В тот день…

– А что может статься? А?
Яра вздохнула:
– Напомню я тебе, как порой в нашем селище говаривали: «Не заглядывай за радугу, пока не взлетел».
Молодая вдова поднялась, не сводя глаз с Яры. Лицо ее словно окаменело, только брови чуть дрогнули.
– Продолжай, если начала, вековуха!
– Да вот как погляжу, ты от слов воеводы Добрыни будто забыла, что тебе еще предстоит. Ты дитя носишь, благодаря этому и наследство получила. И если хочешь остаться тут госпожой, то вы`носи сперва да роди, а там еще выживи после этого. И постарайся, чтобы дитя твое живым осталось. Не самое дивное дело, когда сороки-вещицы душу ребенка за кромку уносят… Прости Господи, что скажешь, – перекрестилась Яра.
У вдовы побледнели щеки, глаза сверкнули, как у рыси перед прыжком.
– Господь, может, и простит, а я вот не забуду того, чего ты мне желаешь.
– Да не желаю я…
– Замолчи! – взвизгнула Мирина. – Я доброй тебе госпожой была, а ты за это на меня – на непраздную! – злое слово сказала! Да за это… Завтра же уйдешь отсюда! Отправишься в чем пришла обратно в чащи дикие! И чтобы духу твоего здесь не было!
Настала тишина. Все смотрели то на Яру, то на Мирину. И Яра первая отступила:
– Прости, хозяйка, если слова мои тебя обидели. Но будешь так с челядью поступать, совсем одна останешься. А зла я тебе не хотела. Просто напомнила…
– Вон поди! – затопала ногами вдова. – Видеть тебя больше не желаю!
Вышебор зашелся довольным злым смехом.
Со своего места поднялся Бивой – огромный, хмурый.
– Вольготно же вам ссориться и шуметь, когда матушка моя еще не погребена. Или забыли, что нашей она была и служила верно?
Это немного успокоило всех. Даже Мирина опустилась на место. Зато Вышебор счел это поводом потребовать еще вина. Надо же помянуть верную кухарку. И обозлился, когда Яра помедлила. Зато Мирина его поддержала:
– Подай ему вина, если приказывает. Пусть хоть зальется.
Ну вроде как попустило всех. И Яра покорно вынесла еще один нераспечатанный кувшин. Правда, все же сказала:
– Дольмы на вас нет. Он бы угомонил.
– А ты волхву своему пожалуйся, что не слушаем тебя, – сквозь зубы произнес Моисей. – Видели мы с Вышебором, как ты с ним миловалась на забороле.
– Ого! – рассмеялась Мирина. – Полонила, оказывается, нашего ведуна вековуха, никому не нужная!
И Яра не сдержалась:
– Если так со мной обращаетесь… Будька, Любуша, вы и без меня тут управитесь. А я пойду снимать крашеное полотно, а то дождь его испортит.
Дождь и в самом деле поливал, но не это заставило уйти Яру. Не насмешки, не злые слова Мирины, что выгонит. Больше всего Яре было тревожно оттого, что может вытворить Колоярович, если напьется. Или другие забыли, какой бес им тогда овладевает? Правда, уже нет Дольмы, который потакал злым прихотям старшего брата, однако есть Моисей, вызвавшийся ему прислуживать. Хорошо, что в доме задержался Творим. Может, и останется до утра – уже смеркалось, да и дождь идет проливной. А тиун все же влиятельный человек, его слово много значит. И Яра даже обрадовалась, заметив, что управляющий поднялся в светлицу с Мириной, дабы обговорить насущные дела. Или о чем там с ним вдова будет толковать.
Но толковала с Творимом Мирина на этот раз долго. Яра уже прошла к себе, расплела волосы, спать укладывалась, а тиун все еще не вышел от хозяйки. А еще ключница слышала то и дело раздававшийся хмельной смех Вышебора. Яре стало страшно. Вот когда она пожалела, что не ночует с челядью в истобке по летней поре. Собственный покой обычно ее радовал, но не сейчас. И она поискала на груди женский оберег лунницу, но на привычном месте на бечевке был ее крест. Яра сжала его в ладони и взмолилась:
– Спаси и охрани! И пусть мне все только кажется. Пусть все будет в порядке и ночь пройдет спокойно!
И так плохо стало, что нет рядом Озара! Присутствие волхва хоть и держало всех в напряжении, но все же поддерживало в доме порядок. Сейчас же они все предоставлены сами себе. Будто овцы, возле которых нет пастуха. И каждый должен о себе сам побеспокоиться. Поэтому ключница достала из сундучка подле ложа свой старый охотничий нож. Яра искренне надеялась, что он не пригодится, но пусть все же рядом будет.
 
Однако не только ключнице стало тревожно этим вечером. Уже укладывающиеся на покой челядинцы все больше молчали, то и дело поглядывая на верхние ярусы терема. Лещ первый сказал:
– Вроде тихо, может, и обойдется. Однако… Не думал, что такое скажу, но останься тут волхв Добрыни, было бы мне спокойнее.
Любуша уже улеглась на своей лавке под лестницей, сжалась в комочек, а глаза у самой тревожные, перепуганные. Но сказанное Лещом подтвердила:
– Озар и на Вышебора мог повлиять, и хазарин его слушался.
– Да не выдумывали бы вы! – проворчал Бивой.
– Тебе-то что, – всхлипнула Любуша, – а мне вот страшно. – И, поглядев вверх, откуда доносилось рыкающее бормотание Вышебора, добавила: – Но ведь не отправлял же Колоярович хазарина в город. Да и Мирина-хозяйка не позволит подобное. Может, и обойдется все.
Тут как раз по лестнице спустился тиун Творим. Заметил, как все встрепенулись и на него уставились.
– Что это с вами?
Только недавно приближенный к домашней челяди Медведко захихикал дурашливо: чуял холоп, что всякое может случиться, но ведь не положено чужого в дела хозяйские посвящать. А Лещ, приподнявшись со своего тюфяка, вдруг спросил:
– Может, останешься с нами сегодня, Творим? Вон уже смерклось совсем, да и дождь поливает.
Управляющий казался задумчивым, хмурым. Когда с хозяйкой наверх поднимался, то просто гоголем шел, а сейчас темнее тучи стоит. Только когда Лещ повторил вопрос, повернулся.
– А? Что ты сказал?
– А то и сказал. Нечасто я тебя прошу погостить в усадьбе, но сейчас…
– Думаешь, милость мне оказал, рожа холопская, если просишь? Да плевал я на тебя! На всех вас тут плевал! Ясно?
Лещ отвернулся, стал демонстративно разматывать онучи на ногах, скинул поршни.
– Ну вот и топай восвояси, важный господин. Где выход, сам знаешь. А то была мне охота тебя выпроваживать. Много чести.
Ишь как с управляющим заговорил!
– Это для меня много чести, холоп? – упер руки в бока Творим. – А вот прикажу Мирине выпороть тебя за слова дерзкие!
– Да пошел ты, – отмахнулся Лещ.
Творим сжал кулаки, казалось, в драку сейчас кинется. Злой он после беседы с госпожой был. Но тут подле Леща приподнялся его сын Бивой, закатал рукава… Ну и Творим просто плюнул в сердцах.
– Недобрый дом у вас, – буркнул в бороду. – Вечно что-то неладное происходит. То одно, то другое. Как говорится, курочка по зернышку клюет, а весь двор в помете. Тьфу на вас!
Хотел было идти к выходу, но тут вдруг к управляющему подскочила Будька, заскулила, просила не уходить, остаться. Оглядывалась на челядинцев, словно искала у них поддержки. Однако на нее саму стали смотреть осуждающе, и девушка притихла, отошла, сжалась в комочек на своем тюфяке у холодной по летней поре каменки.
Тиун сообразил, что тут что-то странное происходит, но понять не мог. Подумал даже: «Мне-то что?» Да и после того, как хозяйка его отчитала… А ведь во время трапезы милой такой была. И вновь злость обуяла Творима. Негодный это дом. Довелось же служить. Но оставаться тут он не намерен. Больно надо. У него самого свой дом при лавках на Подоле, там клеть имеется, да не просто клеть, а с широким ложем, с мягкими перинами, одеялами простеганными, как у какого купца.
Хлопнул дверью, выходя, миновал сени, гульбище. А вот дальше пройти не смог – рычащий Лохмач преградил дорогу, оскалился. Ох и зверюга же!
Творим отступил обратно на галерею, постоял у перил, глядя на оскаленного Лохмача внизу. Дождь льет, пес рычит, но на крыльцо не забегает – не приучен. Вот Творим и смотрел на него с безопасного расстояния. Он боялся собак, однако вернуться в дом и просить челядинцев о помощи ему положение не позволяло. К тому же просить Леща проводить после недавней дерзости холопской… Не хватало, чтобы дворовые на смех его подняли. А ведь по обычаю должны были бы проводить тиуна до ворот и еще поклониться при прощании. Но холопы эти словно чувствовали, что он сегодня у госпожи не в чести, вот и дерзили. Да и сама Мирина хороша – все не забудет, что он поведал волхву о бесплодии Дольмы. Но ведь купец сам Твориму это сказывал, и управляющий понадеялся подчинить вдову его… Мечтая о такой красе, тиун ночами заснуть не мог. Однако купчиха слишком упертой оказалась, дерзкой. Она и неприятностей наделать могла. Разобраться бы с ней как следует, поставить дуреху на место!.. И Творим перевел взгляд на подпоры гульбища. Мелькнула мысль: а не забраться ли? Насесть на Мирину, когда она ничего такого не ждет, напугать как следует… Однако потоптался у перил и вздохнул сокрушенно. Понимал: еще неизвестно, что вдовица эта выкинуть может. Она то вдруг ласкова бывает, как сегодня, а то и зашипит гадюкой злой. И тут еще надо обмозговать, как ему с ней дальше быть.