Прыжок к звёздам
Присев на корточки, девушка с любопытством наблюдала, как Сашка Лаврухин разбирает свой АК-47. Вот он, предварительно отстегнув магазин, передёрнул затвор и на траву вылетел, тускло блестя, прятавшийся в стволе патрон. Сашка подобрал его, тщательно обдул и, загадочно подмигнув, снова вставил в обойму. Скоро на прямоугольном куске брезента были разложены все немногочисленные детали загадочного оружия, а десантник чистил ёршиком ствол, тихонько насвистывая себе под нос. Его подопечная заворожено смотрела на эту процедуру, как на некое священнодействие, не пытаясь однако даже прикоснуться к странному оружию.
— А может у них просто не принято трогать вещи без разрешения хозяина, особенно оружие? — подумал Басманов, который так же внимательно наблюдал за самой девушкой, — Мы ещё пока ещё не знаем, какие здесь у них кодексы чести?
После ужина, состоявшего из разогретых на костре синтетических консервов, строгий взгляд сержанта сказал Сашке Лаврухину, что он должен уступить девушке свой спальный мешок, а сам отправиться в секрет на два часа. С командиром у десантников спорить не принято, особенно во время боевого рейда, так что, тяжело вздохнув, Сашка отдал девушке спальник, показал, как им пользоваться, и побрёл на свою позицию, проклиная сержанта — джентльмена. А совершенно зря, между прочим. Потому что, вернувшись из секрета, ему ничего не оставалось делать, как задремать возле тлеющего костра, прислонившись спиной к стволу дерева. Дремал он так не больше пятнадцати минут и был разбужен осторожным прикосновением к щеке. Это была его подопечная, только сейчас на ней не было ничего, кроме белой рубашки, едва доходящей до середины бёдер. Загадочно улыбнувшись, она взяла его за руку и потянула за собой в тень деревьев, подальше от костра. В темноте она видела явно лучше его, потому что, остановившись у разложенного спального мешка, легко расстегнула на нём ремень портупеи и, проведя руками по его груди, освободила Сашкины плечи от груза амуниции. Расстегнув застёжки бронежилета, он сам освободился от надёжной, но такой ненужной сейчас защиты, а девушка прижалась к нему всем телом, шепча на ухо что-то ласковое. Сашка осторожно сжал её в объятиях, чувствуя тонкий свежий аромат её кожи и тепло разгорячённого тела. Потом, чуть отстранившись, девушка провела кончиками пальцев по его щекам, подбородку, шее и упёрлась в воротник кителя. Пуговицы на некоторое время привели её в недоумение, но она достойно справилась с этой трудностью, расстегнув их все, одну за другой. Всё это время Сашка гладил её спину, чувствуя, как она восторженно вздрагивает от его прикосновений. Вскоре вся его одежда валялась на траве, а девушка, сделав полшага назад, положила Сашкины ладони на свои бёдра. И когда он потянул вверх её рубашку, девушка подняла вверх руки, помогая освободить себя от последней преграды между ними. Вообще-то это походило на некий танец, загадочный и в то же время естественный как жизнь. Здесь совсем не нужно было слов. Забравшись в спальный мешок, она потянула его за собой. Там действительно хватало места для двоих, и не только для сна! В свои двадцать лет Лаврухин был уже далеко не наивным мальчиком, да и последний месяц на «Стальной Розе» постельные приключения случались у него чуть ли не ежедневно, да ещё и на конкурсной основе… Но ТАКОЕ он переживал в первый раз. Это был не банальный «перепихон», после которого остаётся только чувство облегчения, что всё закончено, и хочется немедленно вымыть руки. Это была сказка, волшебный, никак не заканчивающийся, полёт. И не важно, что оба не понимают шёпота друг друга, движения тел лучше всяких переводчиков. В конце концов, после неоднократных оргазмов, они утомлённо заснули, так и не размыкая объятий. Точнее первой заснула девушка, обняв его руками и доверчиво положив свою голову на Сашкину грудь. А он, лёжа навзничь и боясь пошевелиться, курил и смотрел на нависающий над головой свод листвы. Решено! Такую девушку он не отдаст никому и не за что. Лишь бы это не оказалось мимолётным увлечением с её стороны! Он затушил окурок и, застегнув до конца спальный мешок, обнял её за плечи, погружаясь в крепкий сон.
Утром Сашка проснулся от ощущения лежащего на нём чьего-то тяжёлого взгляда. Открыв глаза, он увидел сердитую физиономию сержанта Басманова.
— Так, етицкий ты городовой! Пользуешься моментом? — сержант был разгневан не на шутку.
В этот момент сзади к Басманову подошёл Ячменев, и что-то тихонько шепнул ему на ухо.
— Так, вот оно как было?! — лицо сержанта несколько подобрело, — А, ты, значит, подсматривал? Ох, Ячмень, Ячмень! — он задумчиво посмотрел на Лаврухина, — Ну, если у вас действительно такая большая любовь?… Только скажи, презервативов у тебя явно нет…
В ответ Сашка состроил непонимающую гримасу типа: — «Окстись, начальник, кто ж на боевую операцию презервативы берёт?»
— А если через девять месяцев она тебе «спиногрыза» в подоле принесёт? — нахмурился Басманов, — Тогда куда деваться будешь, брат-храбрец?
Тут от громких разговоров проснулась и девушка, подняв заспанное лицо из складок спальника.
— А может, я женюсь на ней!? — Сашка поцеловал в висок свою подругу, — Слушайте, ребята, может, дадите нам одеться?
— Пять минут тебе! — резко развернувшись на каблуках, Басманов махнул рукой десантникам, — Пошли, ребята! Через сорок минут шаттл придёт, а они тут любовью занимаются!
Минут через десять Сашка Лаврухин и его подруга подошли к костру, на котором десантники, на скорую руку, разогревали завтрак. Девушка была в давешних кожаных штанах и заправленной в них белой рубашке. Её куртку нёс Сашка Лаврухин, перебросив через плечо. Расчёсывая Сашкиной расчёской свои длинные, цвета спелой пшеницы, влажные волосы, она присела возле костра и доверчиво — приветливо улыбнулась бойцам.
— Повезло Сашке! — шепнул на ухо Басманову ефрейтор Марченко, — Девка красивая, аж сердце сбоит!
— Краса ненаглядная! — так же тихо ответил сержант, побалтывая в кружке разведённый из концентрата «чай».
— Чего, чего…
— Термин есть такой у писателя Ефремова Ивана Антоновича, ты не читал его, наверное? Так вот, означает женскую красоту, от которой глаз оторвать невозможно! — Басманов сделал большой глоток из кружки, и перевёл дух, — Вообще, я заметил, они здесь все такие, красавцы писаные, что крестьяне, что дворяне… Обеднела Земля наша красотой… — он внезапно нахмурился, — И эта обеднеет, если продолжится такое вот чёрное безобразие!
— А мы на что? — ефрейтор вытащил из костра тлеющую веточку и прикурил измятую сигарету.
— Вот в этом, Женя, и вся суть! — Басманов выплеснул из кружки остатки тёмно-бурой жидкости, — Не прошло ещё время страшных чудес, капрал! — он посмотрел на часы и хлопнул ладонями по коленям, — Ну, волки, пять минут перекур и собираться! Посуду вымыть! Сержик, мусор собрать, прикопать, поставить мину на особо любопытных! Время на всё — пятнадцать минут!
Шаттл прибыл точно, как по расписанию. Когда над поляной с тихим шелестом скользнула крылатая тень, девушка вздрогнула, но, подошедший сзади, Сашка успокаивающим жестом положил ей на плечи свои сильные руки, — Спокойно, милая, это свои!
И как в подтверждение этих слов, на полированном металле фюзеляжа, весело блеснул солнечный зайчик.
Плыли под крылом бескрайние массивы лесов, с редкими проплешинами полей, ровно свистели могучие двигатели, толкая шаттл всё дальше и дальше в бескрайний океан небес.
Десантники или досматривали утренние сны или тихонько, вполголоса, переговаривались. Они шли домой… Теперь у них есть новый дом! Их дом — вся эта планета, и горе тому, кто рискнёт встать на их пути.
9. Проверка на дорогах
Бей же звонарь, разбуди полусонных,
Предупреди беззаботных влюблённых
Что хорошо будет в мире сожжённом
Лишь мертвецам и ещё нерождённым!
(В. Высоцкий)
Засада! Засада на караван! Всё замерло в притихшем, придорожном лесу. Не шевельнётся ни один листок. Неестественная, мёртвая тишина. И только ветер в вершинах деревьев поёт свою вечную песню. А здесь внизу притаилась смерть, смерть внезапная и неотвратимая. А начиналось всё банально, почти невинно, недели через три после возвращения Басманова из рейда.