Карнавал Хилл (ЛП)

— Послушай, я совершал ошибки, но все они были совершены с хорошими намерениями, — настаивал Лютер, его мышцы подрагивали от напряжения. — Я знаю, что облажался, малыш, но я никогда не хотел этого.
— Что посеешь, то и пожнешь, — сказал Маверик, слегка пожав плечами. — Разве это не мантра «Арлекинов»? Похоже, ты точно знал, что делал, даже если не был уверен, как все обернется. Ты хотел сделать из меня и Фокси марионеток, и посмотри на него сейчас. — Маверик нахмурился, как будто ему было не все равно, его брови сошлись вместе, когда он посмотрел на меня с жалостью. — Я вижу твои ниточки, брат. Ты что, слеп к ним, или тебя не волнует, что ты у него на крючке?
  
Я взглянул на Лютера, который бросил на меня умоляющий взгляд, но сомнение пронзило меня изнутри. Неужели я был всего лишь его маленьким наследником, выкованным в огне, чтобы выглядеть точно так же, как он?
Маверик громко рассмеялся, а затем обошел свой «Chevrolet», чтобы открыть водительскую дверцу. — Похоже, тебе не стоит так беспокоиться о восстановлении моей преданности, Лютер, тебе следует больше беспокоиться о тех вопросах, которые я вижу в глазах твоего мальчика. Карма — сука, не так ли? Хотя, черт возьми, мне по душе, как она работает. — Он заскочил в машину, завел ее и увеличил обороты двигателя, заставив колеса завертеться и подняв над нами облако пыли, прежде чем отпустить стояночный тормоз и рвануть с места по дороге.
— Придурок, — закашлялся я, натягивая футболку на рот и нос.
Лютер зашагал обратно к грузовику, и я последовал за ним, чувствуя исходящую от него убийственную ауру, которая напомнила мне, что он хладнокровный убийца. Не то чтобы это было особенно трудно забыть, просто в последнее время он вел себя со мной чертовски мило, и, возможно, в словах Маверика была доля правды.
— Залезай, — прорычал он, когда мы подошли к его грузовику, и я скользнул на пассажирское сиденье, стягивая футболку с лица, когда он помчался в противоположном направлении от того, в котором уехал Маверик. — Это было дерьмовое шоу.
Я ничего не сказал, скрипя зубами, поигрывая своим выкидным ножом, пока мы тряслись по скалистым дорогам.
— Ты не моя марионетка, малыш, — сказал Лютер. — Ты знаешь это, верно?
— Я не малыш, — сказал я предупреждающим тоном, и он вздохнул.
— Хорошо, но ответь на мой вопрос, — потребовал он, и его руки крепче сжали руль.
— Я знаю, что делал вещи, которых не стал бы делать, если бы ты не научил меня им, — мрачно сказал я. — И я также знаю, что делал то, что выбрал сам, потому что я могу быть таким же бессердечным, как ты, а может быть, даже еще хуже. Так что нет, я не думаю, что я твоя марионетка. Но если окажется что я ошибаюсь, я перережу ниточки, Лютер. Потому что я — ничья- то игрушка.
Он медленно кивнул, и когда мы поехали обратно в нижний квартал, он свернул к пляжу.
— Куда ты едешь? — Спросил я, желая поскорее попасть домой и увидеть остальных.
Мое сердце бешено колотилось, когда он вел свой грузовик по маленькой неубранной дороге, затемненной тенью пальм и старых каменных зданий.
— Лютер, — прошипел я, выпрямляясь на своем сиденье, когда страх пробрался под мою кожу.
Он притормозил в конце переулка и распахнул дверцу, кивнув подбородком мне, чтобы я тоже выходил.
Я держал нож в руке, пока следовал за ним, не сводя с него взгляда, когда он подошел и встал перед грузовиком, где колея переходила в песок.
— Положи нож, — приказал он.
— Нет, — тут же ответил я, и его брови поползли вверх.
— Не будь идиотом, положи его, — сказал он, стаскивая футболку, чтобы показать мириады татуировок и шрамов, покрывающих его тело.
Мои пальцы сжались вокруг ножа, когда он сбросил и ботинки, а затем босиком зашагал по песку, ожидая, что я выполню его приказ.
Он бросил пистолет на футболку, и, решив, что он безоружен, я тоже бросил нож, внимательно наблюдая за ним, пока пульс танцевал под моей кожей.
— Давай, снимай футболку и ботинки. Помнишь, как я учил вас драться? — спросил он, и я нахмурился.
— Ты хочешь, чтобы я подрался с тобой?
— Да, — сказал он с ухмылкой. — Потому что я устал от этого взгляда в твоих глазах. Ты злишься на меня, так что давай разберемся с этим как мужчины.
— Ты серьезно? — Я заартачился.
— Что? Ты думаешь, что не сможешь справиться со своим стариком? — Он подошел ко мне, толкнул в грудь и занес кулаки, ожидая, что я буду сопротивляться.
— Ты сумасшедший, — пробормотал я.
Он с размаху ударил меня кулаком в плечо, заставив меня отступить на шаг от силы удара.
— Я не собираюсь с тобой драться. — Я скрестил руки на груди и безучастно посмотрел на него.
— Потому что я собираюсь снова и снова надирать тебе задницу, как делал, когда ты был мальчишкой? — спросил он, нанося еще один удар, и я дернулся в сторону, чтобы избежать его.
— В наши дни я бы надрал тебе задницу, — сказал я небрежно.
— Так докажи это. — Он обхватил мою ногу, пытаясь повалить на песок, но я вывернулся из захвата и ударил костяшками пальцев ему по почкам.
Он разразился лающим смехом, как будто ему это понравилось, и я решил, что к черту все это, и сорвал с себя футболку, скинув заодно и ботинки. Если он дает мне возможность уложить его на лопатки, тогда прекрасно. Я по полной буду наслаждаться каждой секундой этого.
— Давай, малыш, покажи мне, почему однажды ты собираешься возглавить «Арлекинов», — подбодрил он, снова дразня меня этим проклятым словом.
Я бросился на него, нанеся сильный удар, и он пришелся ему в живот, когда я выпустил свою ярость. Я попытался нанести еще один удар, но он блокировал его, врезав кулаком мне в грудь.
Я отшатнулся, и он быстро набросился на меня, но я был готов, обхватив его ногу своей и перенеся свой вес вперед, чтобы вывести его из равновесия. Он упал, но на ходу обхватил меня рукой за шею, увлекая за собой, и тут же перекатил нас, его руки сомкнулись на моем горле. Но я вырвался из захвата прежде, чем он успел как следует ухватиться, ударив его достаточно сильно, чтобы он увидел звезды, и он отшатнулся назад, давая мне возможность сбросить его с себя.
Он ударился о песок, и мы оба вскочили на ноги, погрузившись в бешеный ритм ударов руками и ногами, от которых каждый из нас не раз растягивался на земле. Вскоре мы были потными, грязными и более чем когда-либо полными решимости победить. Он был прав, мне действительно было чертовски приятно вымещать на нем свой гнев, и когда я, наконец, повалил его на спину и прижал его тело к земле, сдавливая предплечьем его горло, чтобы удержать его на месте, он сдался, и я упал рядом с ним, тяжело дыша.
Из моего горла вырвался смех, который он повторил эхом, и часть гнева, который жил во мне, схлынула, как отлив.
— Пошел ты, — сказал он, задыхаясь, сквозь усмешку.
— Сам пошел, — сказал я, и улыбка приподняла уголок моих губ.
Он протянул руку, чтобы втереть песок мне в волосы, как делал всегда, когда мы вот так боролись на Сансет-Бич. И мне это даже понравилось. И, возможно, в этот момент я действительно не испытывал к нему ненависти. По крайней мере, не такой сильной, как мне хотелось.
Джей-Джей раздобыл мне костыли, чтобы я мог передвигаться по своей комнате, и я часто ходил взад-вперед, чтобы поддерживать силы в своем теле, ненавидя просто лежать часами подряд, особенно когда я привык к ежедневным тренировкам в спортзале. Хотя с каждым днем я продвигался немного дальше в своем выздоровлении, я знал, что приближаюсь к неизбежному. Как только снимут гипс, я уйду отсюда. И я не знал, какая жизнь ждет меня за пределами этого дома.
Это было не то, чего я хотел, но, когда я услышал шум волн, разбивающихся о берег, и крики чаек в небе, я понял, что в этом мире есть вещи, которые я все еще хотел испытать снова. Даже если среди них больше не будет моей семьи. И теперь во мне была твердая цель выследить Шона и доставить его к Роуг. Она получит его смерть, я позабочусь об этом. Но я, черт возьми, удостоверюсь, что лично подвергну его пыткам, прежде чем он покинет этот мир.