Выдыхая наши ссоры (СИ)

Теплые ладони ложатся на мою талию, а подбородок парня упирается на мою голову. Я прикрываю глаза, прижимаясь к любимому телу. Наступает умиротворение, спокойствие незаменимое ничем. Стоять бы так вечность. Смотрю на наручные часы и отсчитываю до десяти, прежде чем повернуться. Полночь.
- С Днем рождения, - тихо произношу я.
Наш поцелуй, как первый, он всегда будет, как впервые. Руки Лео вокруг моей талии сжимаются. Мы целуемся медленно, стараясь растянуть момент. Я почему-то плачу. Последнее время, я начала много плакать. Углубляю поцелуй, вспоминая все, что было с нами, начиная с первого дня нашего знакомства. Обнимаю одной рукой Лео за шею, вторую кладу на его щеку. Отрываясь, провожу пальцем по губам Лео, не меняя положения. Его веки опущены, горячее дыхание обжигает мою руку. Когда он поднимает на меня свой взгляд, я поднимаю его футболку, чтобы прикоснуться к телу. Лео сажает меня на подоконник и кладет руку на бедро. Мы просто смотрим друг на друга. При свете луны, его глаза блестят завораживающим блеском.
- Прости меня, за все, я такой идиот, - его брови хмурятся и он смотрит мне за спину.
- Упырь, - шепчу я и, улыбнувшись, вновь тянусь к его губам, соединяя наши языки в нежном медленном танце. Лео прижимает меня к себе и, оторвавшись от моих губ, начинает целовать щеки, нос, лоб, уголки рта и плавно переходит к шее, ключице.
- Ты мое сумасшествие, - шепчет он и, немного спустив майку так, что стало видно кусочек бюстгальтера, целует верхнюю часть груди. Запускаю руку ему в волосы, отдаваясь безобидным ощущениям.
- Я люблю тебя, - тихо произношу я. Здесь ни к чему громкий тон. Спокойствие - вот, что главное. Спокойствие не разрушит идиллию.
Лео смотрит на меня и протянув руку, помогает спуститься с высокого подоконника. Он включает какую-то медленную музыку и вновь протягивает мне ладонь.
- Подари мне один танец, - просит он и я охотно соглашаюсь.
Его объятия сейчас такие легкие, но в тоже время такие крепкие. Он будто расслабляется и пытается защитить меня одновременно. Прикасаясь лбом к его груди, мы начинаем наш танец любви. Я не знаю о чем Лео сейчас думает, надеюсь, что о нас, а не о том, что он может быть виноват в потери малыша. Наши глаза закрыты, но услышав шум рядом, я их открываю.
Возле себя вижу силуэт умершей бабушки, которая танцует с дедушкой. Я знаю, что это плод моего воображения, но не могу перестать представлять себе образ двух любимых людей. Бабушкино платье разлетается вокруг, они не стоят на полу, они в воздухе. С другой стороны стоит тетя и дядя, которые разбились на машине. Я крепче обнимаю Лео, не отрывая глаз от родных, которых сама же и нарисовала в своей голове.
Они танцуют вокруг нас, прозрачные, но такие красивые. Я не плачу, я улыбаюсь. Как жаль, что небо забирает лучших. Через секунду, образы испаряются и я снова возвращаюсь в реальный мир. Смотрю на Лео, а он на меня. Тянусь к его губам, как вдруг скрепит дверь. Мы оба поворачиваемся на звук и видим маму и Альберта, которые стоят в обнимку. По маминым щекам текут слезы. Останавливаюсь, а музыка заканчивается.
- Мы справимся с этим периодом вместе, - говорит мама, поджимая губы. Подхожу к ней и обнимаю.
 
- С Днем рождения, сынок, - говорит Альберт и раскрывает руки для объятий. Лео подходит к нему и обнимает.
- Спасибо, - секундная тишина, - папа.
Плечи Альберта начинают трястись и слышны небольшие всхлипы. Мама зажимает рукой рот и теперь слезы текут по моим щекам тоже. Он понял, я так этому рада. Внутри все сжимается от того, что, возможно, все не настолько плохо. Альберт смотрит в лицо своему приемному сыну и произносит следующее слово так, что его почти не слышно:
- Спасибо.
Через два часа, мы с Лео лежим в кровати и смотрим в потолок, на котором горят звезды неоновым цветом. Сам потолок синий, а звезды желтые. Я попросила сделать его, еще до нашей утраты. Мои волосы были раскиданы по подушке и Лео периодически их гладил. Нам ничего сейчас не нужно. Я вспомнила про подарок и, поднявшись, подошла к шкафу. Достав коробочку, села рядом с Лео, протягиваю ему ее. Он открывает, но, увидев перед собой обычную, серую, плоскую и прямоугольную железку, хмурится.
- Проведи пальцем, - говорю я и Лео слушается. Когда он проводит большим пальцем по плоской поверхности, за ним струится строка "Я люблю тебя, мой самый дорогой" и в миг исчезает. Он улыбнулся и провел еще раз, улыбаясь все шире и шире. Отложив подарок, он заключает меня в объятия.
- Спасибо, это самый лучший подарок, который я когда-либо получал, - Лео захватил мочку моего уха губами, а затем прикоснулся своими губами к моим. Его руки залезли под мою ночную футболку и он в миг ее снял. - Пошли в мою комнату? - я кивнула и, когда мы в ней оказались, Лео начал целовать меня с новой силой.
Его кровать была такой мягкой, что я улетала не только от поцелуев и прикосновений, но и от мягкости. Я будто на облаке. Лео провел линию поцелуев от резинки шорт до губ. Наши руки автоматически сцепились в замок над моей головой. Он провел ладонью по моей руке и когда дотронулся до подмышки, я хихикнула. Конечно же, внутри еще лежит огромный осадок от потери малыша, нам всем все также больно, но надо ведь хоть иногда отвлекаться?
Лео резко впился в мои губы и потянулся к резинке моих спальных шорт, но не снял их, за что я очень благодарна, он контролирует себя и это очень хорошо. Теперь его рука находилась сбоку под шортами и гладила мое бедро. Потом Лео обнял меня и лег на мою грудь.
Я трогала его волосы и потихоньку засыпала. Это был хороший вечер. Надеюсь, что теперь, так будет всегда.
Выдох сорок четвертый
Лео
Я открыл глаза и сразу же увидел знакомый потолок. Это моя комната. У меня бывают такие проблемы, когда я не могу понять, где нахожусь, когда только просыпаюсь. Обвожу рукой место рядом и понимаю, что в кровати один. Она же знает, что я не люблю просыпаться без нее. Да, эти недели были очень сложные, и мне до сих пор внутри очень трудно. Я стараюсь не показывать Дине то, что нахожусь в прежнем состоянии. Она была права, я не имел права оставлять ее в столь трудные минуты. Сегодня ночью, я назвал Альберта отцом и самое странное то, что на душе стало немного легче. Будто сказав «папа» все, что меня гложило ушло. Я не думаю, что продолжу называть его отцом, потому что мне уже трудно отвыкнуть, хотя кто его знает.