Дядя Фёдор, пёс и кот. Полное собрание

— Будем лося стрелять, — говорят охотники. — Пожилую лосиху не будем.
— Они в рощу направились, — говорит следопыт Никитич. — Там сейчас молодой берёзы полно. Они будут её жевать.
Матроскин и дядя Фёдор в это время молодые берёзы не жевали. Они ботинки и кеды к ногам Мурки и Гаврюши привязывали. Привязали и из рощи в поле верхами направились.
— Будем рощу стрелками обставлять, — говорит Никитич. И охотников вокруг рощи повёл.
— Вот, — говорит, — я вижу, из рощи следы выходят. Не знаю, как это понять. Это, наверное, отряд пионеров по следам боевой славы ходил. Следы очень детские.
Расставил он охотников по номерам вокруг рощи, а сам стал в рожок трубить, лосей из леса выгонять. Трубит он, трубит, не хуже электрички, а из рощи никто не выбегает. Только Гаврюша на его горячий призыв откликнулся: как замычит в ответ: «Му-уууууууууууууууууууууууууууу!!»
— Ушли, — сказал Никитич. — Ушли наши лоси. Видно, пионеры их испугали.
— Какие пионеры? — спрашивают охотники.
— Те, которые по местам боевой славы ходят. Помните, мы видели следы детские?
— Да, сейчас пионеров развелось больше, чем лосей, — сказал один охотник. — Шагу не шагнёшь в лесах. Всюду пионеры боевую славу ищут или природу спасают в виде костров.
— Никитич, что делать-то будем? — спросил другой.
— На кабана пойдём, — говорит Никитич. — Там в овраге огромный кабанище скрывается. Я вчера следы видел.
Пошли они к оврагу. По сугробчикам идут, от них пар валит. Но ничего, они идут километр за километром. Охотники — народ упрямый. Один охотничий поэт так сказал:
 
 
Поймёшь охотника тогда,
 
Когда пройдёшь неоднократно
 
Надежды полный путь туда
 
И безнадёжный путь обратно.
 
 
Видят они — вдалеке на берёзе что-то темнеет.
— Это рысь, — говорит Никитич.
А это Шарик темнел. Увидел он охотников и от радости даже залаял. Один охотник удивился:
— В нашей боевой газете «Красная Звезда» я однажды читал, что были собаки, которые блеяли на посту. Статья это называлась «Козобаки или собакозы». Но чтобы рыси лаяли, я такого не знаю.
— Ой, — говорит старший охотник, — да это не рысь. Это Шарик тамаросемёновский. — Эй, Шарик, что ты там делаешь?
— На кабана охочусь, — отвечает Шарик.
— Давай слезай к нам.
— Нет, — говорит Шарик. — Лучше вы ко мне залезайте.
— А что — так удобнее смотреть?
— Нет, безопаснее сидеть.
— Что кабан-то, большой? — спрашивают охотники.
— Очень большой, — отвечает Шарик.
— Килограммов сто будет?
— Я думаю, пятьсот, и ещё двадцать на клыки отведите.
— Что-то мне не очень хочется охотиться, — говорит старший охотник.
— Да и нам что-то не очень, — говорят другие. — Главное: мы погуляли, воздухом подышали, пейзажи хорошие видели. В общем, наприродились по самые уши. Пошли на почту чай пить.
Тогда Шарик к ним слез и тоже на почту отправился чай пить. Очень ему такие охотники понравились. Один Никитич недоволен был. Но он у них не главный. А Тамара Семёновна пир охотникам устроила из их продуктов: просто объеденье. Там и суп был, и чай, и торт со шпротами. Почтальон Печкин и Иванов-оглы ей помогали.
Потом они танцы устроили и народные песни пели до утра. Шарик в таких охотников просто влюбился. Он дяде Фёдору сказал:
— Такая охота мне очень нравится.
А вот ружья всякие, и флажки, и капканы я бы запретил.
  
Глава 12
 
Пора, брат, пора!
 
Вечером папа с мамой на народно-целебную прогулку пошли. Их тётя Тамара научила босиком по снегу ходить. Это жутко полезно для здоровья. Сама она не ходила. Она себе пятки отморозила. Но другим очень рекомендовала.
Дядя Фёдор, Матроскин и Шарик на совещание собрались. Кот Матроскин говорит дяде Фёдору:
— Скоро охотники уедут, Тамара Сёменовна нами займётся. Спасибо ей второй степени.
— Не грусти, — отвечает дядя Фёдор. — Мы от мамы ушли, мы от папы ушли, от почтальона Печкина ушли, а от тёти Тамары мы и подавно уйдём. У меня план есть.
 
— У меня тоже план есть, — говорит Матроскин.
— Какой же? — спрашивает дядя Фёдор.
— Давайте ей телеграмму пришлём: «Вызываем в Москву на пост министра обороны по пенсионерам». Она сразу умотает. И будет на нашей улице праздник.
— Да! — возражает дядя Фёдор. — А потом она узнает, что её никто не вызывал. Примотает обратно, и будет на нашей улице траур.
— У меня тоже есть план, — кричит Шарик. — Давайте ей записку пришлём: «Уезжай отсюда, а то плохо будет». И подпишем: «Трое неизвестных».
— Хороший план, — говорит дядя Фёдор. — Только опасный. И потом она, Шарик, сразу догадается, что трое неизвестных — это есть один ты, да ещё невоспитанный.
— А какой план у тебя? — спрашивает Матроскин.
— Какой, какой? — кричит Шарик.
— Я в селе Троицком большой дом пустой нашёл. В нём два года уже никто не живёт. Я со стариками поговорил, они разрешают его занимать. Дом большущий, но мы его освоим. У нас уже опыт есть. Там и школа есть. Все мы учиться начнём.
— Ура! — шёпотом закричали Шарик и Матроскин. Шёпотом, потому что дверь заскрипела. Это папа с мамой с лечебной прогулки пришли.
— Мы втроём целый санаторий пустой освоим, — сказал Матроскин под конец. — У нас уже большой опыт есть. А учиться я давно хочу. Я сразу в первый класс поступлю.
— А я не знаю, в какой мне поступать, — говорит Шарик. — Может, я уже до пятого дорос. А может, до десятого.
— А может, уже и до директора школы, — сказал дядя Фёдор.
Кот Матроскин на эти слова полчаса ехидно смеялся, а Шарик подумал:
«А что? Если меня побрить хорошо, да причесать, да пиджак с галстуком накинуть, не только директор — сам министр просвещений выйдет старорежимный».
Во время лечебной прогулки мама говорила папе:
— Всё, мой милый Дима, пора домой двигать. Меня мой магазин ждёт. От такого количества событий я просто устала. Да и на сеновал пора отопление провести. По утрам я никак одеяло разогнуть не могу.
— Хорошо, — отвечал папа, — завтра рано встанем и поедем.
Они пришли на сеновал, упаковали свои рюкзаки и к тёте Тамаре на почту явились прощаться.
На почте в это время охотники отвальный праздник устраивали. И все про Печкина хорошие слова говорили. Они желали Печкину долгих лет жизни и большого почтового счастья.
Папа с мамой тихонько к Тамаре подошли:
— Ты уж, Тамара, за нашим мальчиком приглядывай. Если тебя в Думу изберут, ты его не бросай, оставь заместителем своего Иванова-оглы. А нас работа ждёт.
— Ладно, — говорит Тамара Семёновна, — поезжайте, работайте. О мальчике даже и не думайте. Я скоро из него чемпиона по музыке сделаю. В крайнем случае по боксу.
— Дядю Фёдора утром мы будить не станем, — говорит папа, — мы ему письмо пришлём.
— Правильно, — согласилась тётя Тамара, — чего ребёнка зря беспокоить. Идите себе и спите до утра спокойно.
Утром у всех хлопот было выше головы.
Во-первых, уезжали охотники.
Во-вторых, уезжали папа с мамой. Их с большим трудом в охотничью машину запихнули.
В-третьих, уезжала тётя Тамара. За ней машину прислали из города для встречи кандидатов с президентом. Иванов-оглы с ней ехал.
В-четвёртых, уходил почтальон Печкин в село Троицкое за зарплатой.
Только дядя Фёдор, пёс и кот в Простоквашине оставались. Как в былые спокойные времена.
Пока тётя Тамара собиралась, папа с мамой, Шарик к Иванову-оглы пристал, расскажите, мол, чем там история с собаками кончилась. С теми, которые у козы воспитывались и лаять не умели.
Иванов рассказал второпях:
— Мы этих собачек списывать не хотели. Товарищ полковник велела на них специальные намордники выковать с рогами. Идея такая: как только нарушитель подойдёт, собачки на него бросаются и рогами его бабах в грудь. Здорово придумано?